Страница 10 из 54
Людцова и базу разделяло двадцать шесть световых лет пустоты и информационного голода. Спустя двадцать шесть лет что могла узнать база из его сообщений? Много всего, например, что научно-исследовательский корабль "Экзис" с сорока одним членом экипажа не потерпел крушение, а благополучно вышел на орбиту одной из планет в системе звезды Корнелиус. Что все члены научной команды, включая и капитана Ирину Скрински, живы и чувствуют себя вполне удовлетворительно. Что на планету под кодовым именем Зет Гаш тире полсотни девятнадцать неоднократно высаживались десантные группы с целью тщательного исследования её поверхности. Что между членами экипажа и представителями учёной гильдии царит атмосфера полного взаимопонимания. И ещё много чего узнают на базе спустя двадцать шесть лет, но вот правды там, наверное, уже не узнают никогда. Людцов изобретательно прятал её концы в воду.
Он фальсифицировал практически всё и что надо и что не надо. Дошло до того что кибернетик перевирал самые безобидные факты. Он врал с три короба, громоздил Гималаи лжи только потому что это его веселило. Он, например, соврал что вокруг Корнелиуса вращается четыре планеты, хотя на самом деле вращалось три. Зачем он это сделал? Просто так, искусства ради. Людцов гаденько хихикал, представляя рожи будущих астронавтов, которые лет эдак через пятьдесят прилетят и к собственному изумлению увидят три планетоида, хотя в сообщениях чёрным по белому сообщалось о четырёх. Но этого ему казалось мало. Со временем, чувствуя вдохновение, он начал уведомлять базу о бурных любовных романах и лёгких амурных интрижках, разгоравшихся на борту "Экзиса". Причём кибернетик сознательно составлял совершенно невозможные пары, соединяя лёд и пламя, ради потехи, влюбляя друг в друга абсолютно несовместимых людей и находя в том особенную двойную прелесть обмана. Людцов люто импровизировал, высасывал из пальца дикие страсти, заставлял совокупляться всех со всеми, невзирая на лица и пол. В конце концов, благодаря его стараниям взаимоотношения на борту корабля начали напоминать перипетии борделя. Половая жизнь здесь буквально била ключом. Правда подавал он это в меру, скромненько и со вкусом, стараясь не перегибать палки, чтобы на базе не заподозрили его во лжи или того хуже, не восприняли его слова за бред сивой кобылы. Особенно он любил намекать на гомосексуальные связи некоторых авторитетных членов экипажа, то и дело уличая их в нетрадиционной сексуальной ориентации. Люди эти занимали далеко не последнее место в иерархической лестнице звездолёта. При этом Владислав вкушал некую особливую грязноватую радость, смутно понятную даже ему самому. Вот мол смотрите, серьёзные люди, соль земли, в чьих руках судьба экспедиции, а дуют друг дружку в задний проход по чём зря.
Враньё приносило ему немалое удовольствие, находясь за двадцать шесть световых лет от Земли, Владислав как будто водил за нос всё человечество. Людцова сие откровенно забавляло. Он даже позволял себе экивоки в сторону андроида Еремея, прозрачно намекая на его сексуальную связь с некоторыми неразборчивыми представителями учёной братии, для чего в корпусе робота были проделаны специальные, растленные отверстия. Людцов особенно настаивал на этом факте, как на наглядном примере порчи казённого имущества. Модернизированный таким образом Еремей якобы принимал непосредственное участие в организованных высшим руководством корабля необузданных, звездолётных оргиях. Кибернетику это казалось весело, его эротические фантазии порой балансировали на грани гротеска. Из-под пера Людцова на свет выходило нечто вроде половой пародии, памфлета или пасквиля на откровенную тему. Со временем в этом было трудно узнать приключенческую повестушку, о которой так непосредственно думалось в самом начале. Разросшись до размеров эпопеи, теперь приключения носили сугубо порнографический характер.
Время от времени Людцов покидал пределы корабля и предавался уединённой прогулке. Он любил прогуливаться на фоне чужой природы. Хоть и чужая, но в общих чертах она повторяла природу Земли, являясь как бы калькой земной и если прогуливаться в вечерний час и погружённым в собственные мысли, то разница сводилась к минимуму и была практически не заметна. Главное не вникать в подробности, быть слегка рассеянным, настаивая на схематичности окружающей обстановки и тогда, что Земля, что Зет Гаш тире полсотни девятнадцать - считай одно и тоже. Людцов мало обращал внимания на внешний мир, он был равнодушен к природе Универсума как такового, его мир находился глубоко в нём и поэтому подобные прогулки, когда ты оказываешься как бы на ладони внеземного пейзажа, не составляли для него труда. Кибернетик не созерцал красот чужого мира, он был сыт по горло их своеобразием, если он чем-то и любовался , то это что-то являлось исключительно внутренним ландшафтом коры его головного мозга. Природа была ему по-барабану, единственно, что было ему не по-барабану - это он сам.
Следя за собственными мыслями, Людцов вышел на кокой-то пустынный участок. За его плечами болтался боевой лазерс, взятый на всякий пожарный случай. А случаи, как известно, бывают разные. Первоначально, когда кибернетик только зачинал традицию пеших прогулок, он брал с собою Еремея в качестве личного телохранителя. Гуляя по планете, они гуляли вдвоём, как шерочка и машерочка. Но жаждущая одиночества душа Людцова тяготилась подобным обществом. Прогуливаться одному и прогуливаться в связке с телохранителем - далеко не одно и то же. В обществе вооружённого андроида уединённая прогулка теряла свой сокровенный смысл и принимала карикатурную форму. Еремей был как бельмо на глазу и поэтому кибернетик, несмотря на всю свою трусоватость, вынужден был отказаться от услуг личной охраны в пользу искомого душевного состояния. Теперь он прогуливался на свой страх и риск, взвалив за спину тяжёлый боевой лазерс.
Оказавшись на пустынном участке, Людцов поправил дыхательную маску и огляделся. Он здесь уже, кажется, был. Неудивительно, ведь очень далеко в местную географию Владислав не углублялся, прогуливаясь с головой, по одним и тем же местам, в пределах шестикилометровой безопасной зоны. За полтора года пеших прогулок, нога Людцова много где оставила свой след - вполне возможно что и здесь. К тому же отроги хребта в данном районе не отличаются особым разнообразием. Хвойные деревья, небольшие каньоны и водопады - все на одно лицо. Небо начинало темнеть, на его фоне ещё более тёмные, почти чернильного цвета, выступали зубцы отдалённых гор - скальная гряда Хрепс. Стоящие в стороне деревья напоминали корабельные сосны. Ветер тормошил низкорослый кустарник, которым поросли каменистые осыпи.
Как-то в одну из таких прогулок, на первых порах ничем не примечательную, Людцов заметил шагающего вдали энропофага, фантастическую тварь необозримых размеров - чудо местной фауны. Энтопофага трудно назвать животным, это скорее явление природы, такое, например, как дождь или ураганный ветер, и встретится с ним всё равно что встретится лицом к лицу с тропическим циклоном, только из плоти и крови. Как энтропофаги вырастали до подобных размеров, поправ законы гравитации, до сих пор оставалось непонятным. Существовало около дюжины разных гипотез, но всё это напоминало гадание на кофейной гуще. Тварь действительно была грандиозной, можно сказать, она носила глобальный характер. В несколько раз превышая размером самые высокие из доисторических сосен, энтропофаг с шумом двигался по дну ущелья. До него было, наверное, километров два-три, но кибернетик прекрасно видел его, словно вознёсшегося над горным массивом. Твою ж дивизию. Надо признаться, что это был уникальный экземпляр даже по меркам энтропофагов, уникальный, прежде всего, из-за своих масштабов - деревья гигантской хвойной породы едва достигал ему до колен, вернее до того, что можно было, при желании, принять за колени. Людцову невольно пришла в голову мысль о Годзилле, хотя внешне совершенно ничего общего. Простецкие и наивные, даже несколько примитивные, топорные очертания Годзиллы не шли ни в какое сравнение с подвижной, многоуровневой архитектурой энтропофага. Говорили, что энтропофаги существуют в гордом одиночестве, оно и понятно при таком-то размахе, причём ареал одной такой особи покрывает территорию размером примерно со всю Восточную Европу. Встреча двух энтропофагов явление во сто крат более редкое чем встреча двух атмосферных фронтов. Например на Западном континенте, куда рухнул земной звездолёт, одновременно могут существовать не более трёх взрослых энтропофагов, и одного из них Людцов наблюдал собственными глазами - зрелище потрясающее физические основы мира. И это тем более странно, что остальной животный мир Зет Гаш тире пятьдесят девятнадцать не отличается склонностью к гигантомании. В связи с этим некоторые учёные даже взялись утверждать, что энтропофаги принадлежать не к царству животных, что это своего рода растительные реликты прошедших геологических эпох, которым по нескольку миллионов лет, хотя это тоже никак не объясняло их откровенно антигравитационный характер. Конечно, энтропофаги - явление аномальное. Учёные, находясь в тупике, до сих пор ломали голову: чем оно, собственно, было вызвано. Пожалуй, одни только энтропофаги могли бы составить достойную конкуренцию ксеноморфам. Но энтропофаги слишком редкая и слишком экзотическая форма жизни, чтобы полномасштабно соперничать за место на Олимпе животного мира - они не конкуренты, они диковинка.