Страница 48 из 52
— Вы собираетесь убить нас? — с отчаянием спросила я.
— Боюсь, вы нам не оставили другого выхода.
— Не трогайте ее. Я один во всем виноват, — прохрипел Терри.
— Нужно было думать об этом раньше.
Дьявольская троица была удовлетворена нашим отчаянным положением. Казалось, они собирались нас запереть и уйти.
— Вы оставите нас здесь? — не понимала я. — Почему не убить нас сейчас?
— Если мы с вами расправимся, то это будет самосуд и нас назовут убийцами. А если мы отправимся на собрание нашего Бруквудского общества, то так решит большинство. Это будет действие всего коллектива.
— Там будет мой брат. Думаете, он согласится на это? — зло процедил Терри.
— Голос одного против всех? Это не будет иметь значения. Ему придется с этим согласиться, если он не захочет последовать за вами, — отрезал старший и хлопнул дверью.
До нашей прилюдной казни оставалось часа четыре — если они планировали собрание прямо перед исчезновением. Или чуть меньше. В любом случае этого времени не хватит на дельный план и счастливую случайность. Что же делать?
Впервые я почувствовала, что моя смерть и смерть Терри так реальна. Нам некому больше помочь. Дэниэл не знает, где мы, а остальные… остальных просто не существует! Последние несколько часов нашей жизни… И все будет кончено.
Уходя, наши надсмотрщики оставили принесенную с собой лампу. Теперь у нас был источник света. Света, но не надежды.
Я сняла свое пальто и положила на пол, затем аккуратно перетащила Терри на сооруженный настил. На спине ему лежать было очень больно, и он издал еле различимый стон. Я постаралась перевернуть и уложить его на бок. Раза с третьего это получилось. Приспустив рукав кофты на левой руке, я постаралась вытереть кровь с его лица.
Он был мертвенно бледен. Сердцебиения совсем не слышано. Узнать, что Терри все еще дышит, я смогла, только когда увидела, как бьется вена у него на шее. Сейчас стало заметно, что он довольно худой — под слоем одежды так не казалось. Ребра сильно выпирали, как и ключицы, запястья. От этого он выглядел более хрупким, беззащитным. И этот израненный, лежащий в собственной крови мужчина мне больше совсем не напоминал того Терри, которого я знала, — сильного, крепкого, неуязвимого. Как быстро, оказывается, раны и увечья чинят расправу над телом. Человеческая жизнь преломляется непозволительно легко.
Терри все время лежал с закрытыми глазами и не проронил ни слова с тех пор, как нас покинули эти мерзавцы. Но я чувствовала, что он не спит и находится в сознании.
— Терри, мне жаль, что не получилось тебе помочь. И я знала, что они видели нас с тобой утром у кладбища. И промолчала… Ведь я и представить себе не могла, что они могут что-то сделать тебе. Ведь ты — один из них. Прости меня, я виновата, — дрожащим голосом произнесла я.
Он продолжал молчать. Я пыталась что было мочи не зарыдать навзрыд, закусывая губу до крови, но слабый всхлип все же прорвался.
Терри сжал мою руку — это было слабое рукопожатие, но я приняла это как сигнал поддержки.
— Мне нужно столько тебе сказать, Терри.
— Только не надо меня жалеть. Я все понимаю, — собрался с последними силами он и произнес: — Я не держу на тебя зла. И ты на меня не держи.
Это было последнее, что он сказал перед тем, как провалился в глубокий сон. Все последующие часы он провел в каком-то лихорадочном бреду. Он звал меня по имени. Все время. И это стало настоящей пыткой.
— Лорен, только не уезжай… Не убегай опять, прошу… Останься со мной… Я все погубил, все испортил… Останься…
Его слова резали меня сильнее, чем острие лезвия бритвы. Я легла рядом, устроившись напротив Терри на холодном грязном бетонном полу. И не сводила с него глаз. Когда он звал меня, брала его за руку и нашептывала что-то успокаивающее — не то ему, не то нам обоим. Я не верила в свои слова. Но это было и не нужно. В какой-то миг Терри на секунду открыл глаза и, увидев меня, улыбнулся. Этого было достаточно.
— Помнишь, как мы колесили с тобой по Лондону, посещая интересные места? — прошептал он, придя в сознание, но не открывая глаз. — Не успел сказать тебе, что я никогда не был счастливее.
Я только открыла рот, чтобы ответить, но сразу же после этих слов Терри снова попал в плен лихорадочного забвенья. И мои мысли повисли в тишине.
У меня появилось много времени для размышлений, и я пыталась отвлечься от драмы с Терри и столь близкой кончины — иначе впору было свихнуться от отчаяния. В голову так и лезли мысли о людях, которых приговорили к смертной казни. Сейчас я понимала, что они испытывали. Когда шанса на спасение совсем не остается, то приходит смирение. В этот момент ты задаешься вопросом: исполнил ли ты свое предназначение в этом мире? Зачем ты существовал? Зачем тебе стали известны тайны, погубившие тебя? Неужели справедливости нет и злые люди так и остаются безнаказанными?
Я размышляла о своих ошибках. Где была та точка невозврата, которая перечеркнула мою жизнь? Могло ли быть все иначе? Если бы я не вернулась в Лондон… Если бы не захотела узнать виновников смерти моей тети. Если бы я поговорила с Терри не так жестко…
И в самый острый момент своего отчаяния думаешь о дорогих сердцу людях. Нет уже возможности и времени говорить, что ты чувствуешь. Ты просто мысленно посылаешь им лучик своего тепла. И очень надеешься, что они поймут это. Потому, что они всегда будут в твоем сердце. А значит, они всегда будут живы. Тогда будешь жить и ты.