Страница 42 из 66
– Эдуард Иванович, что случилось? Чего ради вы бегаете взад-вперед как заведенный, лучше бы выпили вина, смотрите, барышни на вас заглядываются… Праздник сегодня, почто вы не веселы? Вон посмотрите какая хорошенькая вам знаки глазками делает…
Но шутка не вышла, хмурый майор подал Корнилову небольшой клочок бумаги, и сразу все изменилось, реальность войны грубо вторглась в легкую праздничную атмосферу морской библиотеки.
– Позвольте узнать, что происходит? Ведь мы уже победили сегодня, князь уже разбил армию англичан и французов? Что значит фраза: "Меншиков отбыл собирать войска"?
– Войска собирают в том случае, когда они отступают в беспорядке, или если по-простому "бегут", – через силу выдавил из себя неприятный ответ собеседник адмирала, – Дело плохо, не иначе противник сумел обойти с фланга наши якобы "неприступные позиции" и застал войска светлейшего врасплох…
Корнилову только и осталось, что послать за Нахимовым и Истоминым, да последовать за майором вниз, туда где все еще пребывал севастопольский телеграф. Там военначальников в очередной раз обрадовали известием, что штаб главнокомандующего светлейшего князя Меншикова скорее всего угодил в плен в полном составе.
– Мы постоянно вызываем нашего телеграфиста в ставке светлейшего, он находиться на месте у аппарата, но не может ответить, не дают.
Хоть вице-адмирал пригласил с собой только двоих, вскоре, почуяв неладное, пришли и другие старшие офицеры. Что же, критический момент наступил…
– Господа, – голос адмирала Корнилова дрожал от напряжения. – Раз уж мы тут собрались, то следует обсудить как спасти город и нашу собственную честь. Судя по последним данным, армия наша потерпела поражение и отступает. Ранее светлейший намеревался после изматывания врага на Альминских позиция отступить к Бахчисараю, не исключено, что туда он сейчас и направляется. Дать новое сражение на подступах к городу невозможно. Но главная опасность не в этом, а в том, что все пути к Севастополю теперь открыты неприятелю. Вы, конечно, сами знаете, что противник легко может занять южные Бельбекские высоты, распространиться к Инкерману и к Голландии, где еще не кончена постройка оборонительной башни, и действовать артиллерией с высот по кораблям эскадры Павла Степановича. Наши укрепления, господа сами знаете… наши укрепления… да намедни поповский козел снова порушил оборонительную стену на Малаховом кургане!
Действительно, у севастопольцев еще на слуху скандальный рапорт, в котором один из военных чинов инженерного ведомства просил полицмейстера принять все возможные меры против козла, принадлежащего священнику, который уже в третий раз, в разных местах на правом фланге Малахова кургана, рогами разносит оборонительную стенку. В свою очередь полицмейстер издал приказ, запрещавший обывателям выпускать скот на улицу, "так как он разрушает городские укрепления".
Сделаем отступление и небольшой исторический экскурс. Надо сказать, что о укреплениях со стороны суши в Севастополе всерьез озаботились только после "чумного бунта" в 1830, народ понимаешь разбегается, значит стены нужны! Был составлен подробные проект, при участии самого главного российского строителя – его императорского величества. Но когда инженерная команда приступила к разбивке сооружений на местности, то обнаружила, что топографический план имеет массу погрешностей: оборонительные казармы попадали в овраги, бастионы упирались в откосы, много было и других нелепостей не позволявших осуществить намеченный план. Император видимо смирился, но в июне 1833 предпринял вторую попытку, прислав инженер-полковника Бюрно для выполнения проекта крепости. Пришлось полковнику совместно с инженерной командой заняться уточнением топографического плана, так как на новую съемку местности требовалось несколько лет. Описанные события резко обострили отношения между Военным министерством и Морским ведомством. Армейцы решили "отомстить" морякам обвинив их в невыполнении решений царя по возведению двух оборонительных казарм для размещения матросов. Бодались господа бюрократы долго и в итоге флот победил. В 1837 году император повелел выполнить строительных работ ровно на миллион рублей. Таким образом, по сравнению с предыдущим годом надлежало увеличить темпы более чем в десять раз. "Гладко было на бумаге" мало того, что береговая оборона оттянула на себя почти все средства, не хватало еще и рабочих рук, требовалось еще как минимум 200 каменщиков и 500 землекопов. И тут уже ничего не мог поделать даже "грозный" царь – нет в Крыму "мужика" в товарных количествах, с этим ранее столкнулись и наши строители телеграфных линий. А как же армия и флот – спросит недоверчивый читатель? По приезде в 1837 году, Николай первый неожиданно решил осмотреть места добычи камня. К его визиту "навести марафет" на каменоломне не успели и увидев солдат из пятого пехотного полка, занятых на работах, царь выразил большое неудовольствие: толстый серо-белый слой известковой пыли покрывал одежду, лица и волосы людей превращая их в подобия манекенов. Немедленно последовал приказ о замене нижних чинов в карьере, военный министр уведомил инженерный департамент, что надлежит дополнительно сформировать четыре арестантские роты для работы на Севастопольских укреплениях. Но где же взять даровую рабсилу – идея платить на полкопейки рабочим больше или привлечь частных подрядчиков из венценосной головы сразу же была изгнана как крамольная. Вот оно решение, спасибо цензурному комитету, прислали на днях очередное творение главного российского "пиита": "Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой в шатрах изодранных ночуют. Как вольность, весел их ночлег, и мирный сон…", хм кочуют, вольность? Тотчас было велено создать из цыган несколько "воспитательных" рот наподобие арестантских. Одновременно бессарабскому и новороссийскому генерал-губернаторам было направлено поручение царя наловить побольше этих самых "цыганов", а офицеров и унтеров для новых формирований отобрать из числа лучших в Таврическом гарнизоном батальоне внутренних войск. Итог вышел печальный: двадцать лет спустя, никаких стройбатов из "ромал" не замечено, по крайней мере Александр с Петровичем их не застали, равно и сухопутные укрепления окончены ровно на четверть, о качестве постройки можно судить по инциденту с сереньким козликом. Цыгане как кочевали по Бессарабии, так и кочуют по сей день, зато некто в просторечии именуемый "Палкиным" вошел в историю, как великий строитель и государственник, обычная российская действительность – смайлик пожалуйста!
Нахимов кашлянул при этих словах, но пока не возразил. Другие участники так же разговора предпочли отмолчатся.
– Думаю, – продолжал Корнилов, – Что тогда флот наш волей-неволей будет вынужден оставить настоящую позицию. С переменой позиции неприятельскому флоту облегчится доступ на рейд. Если в то же время союзная армия успеет овладеть северными укреплениями, и одновременно флот коалиции проникнет в бухту, то никакое геройское сопротивление наше не спасет от гибели или позорного плена!
Корнилов тяжело вздохнул и выпил залпом стакан воды из графина, предлагаемое им решение по сути самоубийство флота в безнадежной схватке с превосходящими силами противника, но иного пути пока не было. Собравшиеся молчали, понуря головы, выхода из создавшейся ситуации никто не видел.
– Правы матросики, сказывали же Меншиков – Изменщиков, сдал город вместе с флотом… – шепотом прозвучало в задних рядах офицеров обвинение.
– Но у нас есть еще одно последнее средство, – сказал Корнилов, выпрямившись, и лицо его приняло выражение еще более строгое, чем обыкновенно. – Я предлагаю, господа, выйти в море и атаковать неприятельский флот, столпившийся у Лукулла. При счастии мы можем разметать неприятельскую армаду и тем лишить союзную армию продовольствия и оставить ее в жалком положении. При неудаче мы избежим позорного плена. Если абордаж не одолеет, мы взорвем сцепившиеся с нами неприятельские корабли на воздух. Спасая честь русского флага, мы грудью защитим и родной свой порт. Оставшись даже победителем, союзный флот будет обессилен гибелью многих своих кораблей и не дерзнет атаковать город, а без содействия флота союзной армии не справиться с городом.