Страница 125 из 147
Все меняется когда аборигены достают свои ножи, тут и великолепная техника Фигнера оказывается бессильной, одного-двух он еще способен "сделать", а третий клинок означает уже смертный приговор любому, самому лучшему саватисту. Револьвер всегда выручал их с Самойловичем в таких случаях, один выстрел в воздух и разошлись "мирно". В Париже на поражение довелось стрелять им только один раз. В местном уголовной среде огнестрельное оружие является признаком высокого статуса владельца, пистолеты носит только элита преступного мира. Пальнул для острастки в потолок – значит "крутой", в кабаке обычно этого достаточно, тебя оставляют в покое, или по крайней мере дают возможность уйти целым, какая бы там дикая поножовщина не шла. Как правило, оружие применял только Фигнер, капсюльный револьвер более-менее местным "знаком", по крайней мере грохот точно такой же, как от обычного гладкоствольного пистолета, огонь и дым идут в комплекте.
– Чего встал? Бегом за водой, надо своих убрать прочь, не ровен час фараоны набегут! – почти сразу же и последовало распоряжение.
Александр метнулся к подъезду, здание относительно новое и располагает редкой "роскошью" для начала века – к нему подведен водопровод. До квартир трубы поднять строители не захотели, а может опять решили сэкономить, приходиться прислуге бегать с ведрами к консьержке, в помещении у нее и находятся краны.
Толстая и скупая бабища сначала хотела вякнуть как всегда "Не дам!", в другое время у нее и воды даром не получишь, уже проверено. Но в этот раз взглянула мадам на Сашку и язык прикусила, такое впечатление, что испугалась не на шутку. Он беспрепятственно набрал столь необходимой им воды, деревянные ведра-кадушки взял в помещении у той же консьержки.
– Давай сюда! – зовет Фигнер, и пошла реанимация, отливают они водой сперва одного товарища, затем второго и так далее.
Собратья-кровельщики понемногу оживают, им повезло сегодня, их только сбили с ног и оглушили, а как следует "потоптать" поверженного противника у хулиганов не дошли руки.
– Все в дом! В префектуру захотели, по казенным хлебам соскучились? – подгоняет народ Самойлович, да и без его понуканий "ожившие", кто по стенке, кто так медленно бредут в сторону подъезда. Не обошлось, как всегда и без недоразумений.
– Стой, прекрати лить… Слышь мужик, а ты чей будешь?
– М-м-м…
– Эй… Арман, поди друг сюда! – зовет Фигнер одного из членов бригады, того что тверже других стоит на ногах, – Глянь на этого черта, это наш или нет?
Арман подходит к ним слегка пошатываясь из стороны в сторону, он еще не пришел в себя окончательно, парню досталось крепко, лицо в крови, один глаз полностью закрыт огромным синяком. Полминуты уходит на опознание, соображает кровельщик пока еще туго, еще бы удар дубинкой по затылку не очень способствует умственной деятельности Ответ выходит отрицательный, француз мотает головой из стороны в сторону.
– Обознатушки вышли братцы-кролики! – немного огорчился Фигнер, и сразу же нашел приемлемый выход, – Сашка одолжи кастет, а то у меня рука отваливается, устал уже этих уродов молотить.
Раз и готово, у Самойловича выходит как у анестезиолога, и аппаратура сложная не нужна… вроде бы пока врачи так и поступают при сложных операциях. Эфир сплошь и рядом заменяет дубинка или мешочек с песком в руках дюжего помощника хирурга.
Принятый по ошибке за одного из своих "желтый цветок" принудительно отправляется обратно в объятия Морфея.
"Руссо туристо" и самим уже давно пора уходить, с улицы слышен какой-то подозрительный шум, скорее всего полиция на подходе. Только дверь подъезда захлопнулась за спиной Сашки, как во дворе опять стало людно, нагрянул целый отряд, пришли полицейские и патруль национальной гвардии с собой притащили для усиления.
За тем, как стражи порядка и солдаты осматривали место происшествия Александр наблюдал уже с чердака, успели они все же вовремя смыться.
– Придется мне идти к ним и ответ держаьб, иначе будочники сюда полезут… – печально изрек "отец-командир" и в самом деле, попробуй теперь объяснить представителям полиции, что эти господа "сами упали и расшиблись", та еще задача.
Александр хотел было как непосредственный виновник ЧП присоседиться к соратнику, но его остановили.
– Куда? Ты же как с бойни ровно сбежал! Сиди здесь и никуда не ходи, пока я не вернусь. – приказал Фигнер и пришлось подчинится.
Объяснятся с представителями властей Самойлович вышел не один, к тому времени подоспел с обеда и бригадир кровельщиков – папаша Мора, и к удивления Сашки, третьим номером присоединилась консьержка. Две серебряные монеты достоинством пять франков, незаметно подсунутые ей в карман фартука Фигнером, убедили привратницу выступить на стороне кровельщиков в качестве свидетеля защиты.
С нацгвардейцами и полицейскими удалось договориться по-хорошему и даже взятку никто из них не вымогал. Последнее обстоятельство показалось особенно удивительным Сашке, уже успевшему привыкнуть в реалиям жизни в российской империи. С него мзды не требовали ни разу, он же нижний чин, а вот с мещан-обывателей на "пропой души" или "на день ангела" уездные полицейские чины брали дань регулярно и присутствие свидетелей их не смущало ничуть.
Но день не задался видно с утра, как назло – на место ЧП явился какой-то мелкий, но почитавший себя "особо важным" чин из префектуры и разбирательство пошло по второму кругу. В этот раз "власть" недвусмысленно встала на сторону пострадавших в драке хулиганов, что в данный момент все еще "тушками" валялись на земле под ногами. Может быть, чиновник был лично связан с этой странной корпорацией "желтых цветков", а может просто ему "вожжа под хвост попала" и захотелось всех согнуть в бараний рог, и такое бывает иногда.
– Я вас скопом засажу за решетку негодяи! Устроили тут Аустерлиц, вашу мать! – разбушевался чиновник на всю катушку, лицо красное, не дать не взять – самовар кипящий, вот-вот пар из ушей пойдет.
Возможно он и действительно произвел бы аресты "виновных" и полностью реализовал свои намерения, да не получилось и на него нашлась управа.
Совершенно неожиданно в спор вмешались местные жители, те что ранее наблюдали за "представлением" из выходящих во внутренний двор окон. Со второго этажа, где проживала семья какого-то высокопоставленного военного, приятный женский голос, совсем как у телефонного автоответчика, вежливо порекомендовал "главному полицаю" забрать всех своих полудохлых "котов" и убираться прочь. В противном случае, по компетентному мнению мадам генеральши, уже завтра утром уважаемый "господин чиновник" будет подметать улицу перед префектурой, если его вообще со службы не вышвырнут с "волчьим билетом".
После такого жесткого демарша сверху "важному чину" пришлось поневоле смириться. Махнул он рукой подчиненным, скомандовал – "Грузите!" и ушел, даже и смотреть не стал. Сама операция прошла очень быстро, такое впечатление – у полицейских опыт по этой части изрядный накоплен, "тела" подняли с земли и покидали как дрова в подъехавшие фургоны. Кое-кто из "желтых цветочков" к тому времени ожил и попытался улизнуть, но добросовестные служаки не дали, у них же приказ – "взять всех". С особо "вумными" беглецами поступили просто и без затей – прикладом или дубинкой по голове получите, и добро пожаловать вместе с остальными "гавриками" все туда же в "корзину для салата", так в Париже называют полицейский фургон.
Полчаса прошло, полиция и национальная гвардия исчезли, вечно недовольный дворник загружен работой, он убирает обрывки одежды, растоптанные головные уборы, сломанные трости, дубинки и присыпает песком пятна крови на брусчатке.