Страница 10 из 72
-Сколько там отчетов? - спросил Лазаров.
-Ну тысяча страниц будет, - с довольной улыбкой ответил Димов. - Сами понимаете, бунт - дело серьезное.
- Тысяча страниц, - Лазаров хмыкнул. - Скажите, капитан, кто давил бунт, пока ваши молодцы марали бумагу всем управлением?
Лазаров вышел вон, не дожидаясь ответа. Тысячу листов он едва ли осилит за ночь, но если не поторопится, то не осилит и сотню. А чутьё подсказывало Богдану, что торопиться необходимо.
1) Да в этом мире точно такие же месяца, как и в нашем. Пусть дорогой читатель считает это авторским допущением.
Глава 5. Ольга
Гарнизон Асаньи поднял мятеж три месяца назад – одновременно с воинскими контингентами, расположенными ещё в сорока двух городах Джирапозы. Рано утром, перед рассветом, офицеры без единого выстрела, как по учебнику, заняли вокзал, почту, телеграф и дом алькальда (1), но уже у управления полиции прозвучали первые выстрелы. Затем тяжелый бой закипел у Городского Арсенала, начальник охраны которого остался верен Республике. Мелкие стычки и перестрелки вспыхнули вокруг полицейских участков на западе и севере города. Радиостанция Дома Профсоюзов призвала всех любящих Республику граждан драться против мятежных военных.
Рабочие суконного квартала организованной колонной двинулись после полудня в сторону Арсенала на помощь его защитникам. В этих условиях руководивший мятежом дивизионный генерал Рамон Романо принял решение отойти к губернаторским казармам и перегруппироваться. Это была ошибка. Уже к вечеру правительство Республики объявило о бесплатной раздаче оружия сторонникам законной власти. Пятнадцать тысяч рабочих, собравшихся у Арсенала, враз превратились в пусть плохонькую, но вооруженную армию. Захватить Арсенал теперь было возможно только при поддержке тяжелой артиллерии. Полевые орудия гарнизона были заперты в Арсенале, но Асанья была морским городом, и, кроме пехоты, у мятежников имелся ещё и флот.
В полночь Рамон Романо приказал экипажам линкоров «Доррадо» и «Свобода» открыть огонь по Городскому Арсеналу. Это стало его второй и фатальной ошибкой. Матросы кораблей отказались повиноваться приказам и взяли своих офицеров под арест, после чего связались с защитниками Арсенала и объявили о своей готовности сражаться за Республику. С этого момента мятеж был обречен. Когда болванки главного калибра линейных кораблей начали сыпаться на Адмиралтейство и Губернаторский дворец, Романо приказал своим частям прорываться из города. Сам он с батальоном горных стрелков остался прикрывать отступление и пропал без вести. По городу ходили слухи о его позорной казни. Выжившие сторонники Директории отошли на северо-восток от Асаньи, заняв городки Риверо и Сан-Валентино, после чего начали готовиться к обороне. В течение недели к ним присоединились мятежные части со всей провинции, доведя блокирующую Асанью группировку до пятнадцати тысяч штыков и сабель при поддержке артиллерии и авиации. Силы асаньского гарнизона, по разным данным, составляли от семи до двенадцати тысяч и состояли главным образом из батальонов Народной Милиции, или, говоря по-простому, ополчения. Ни той, ни другой стороне не хватало сил, чтобы окончательно одолеть противника. Поэтому вот уже три месяца на северо-западной границе города шли вялые позиционные бои, перемежающиеся с артиллерийскими обстрелами и безрезультатными штурмами укреплений.
– Что случилось? – спросила Ольга Бьорсона, вольготно развалившегося на заднем сиденье автомобиля. – У них что-то начало происходить? Мятежники атакуют? Или атаковать собрались республиканцы?
Снорри ухмыльнулся и, ничего не сказав, отвернулся к окну, якобы любуясь пейзажем пролетающих мимо городских кварталов. Этот гад что возомнил себя бессмертным?
– Ай! – девичий локоть безжалостно пробил подкожный жир норжца и яростно врезался в ребра, – ты зачем дерешься, девушка?
– Потому что ты ведёшь себя как козёл, Снорри Бьорсон! – теперь Ольга уже не шептала, – куда мы едем? Что происходит? Почему кому-то понадобились двое журналистов, до которых месяц никому дела не было?!
– Приказ генерала Урути, сеньора, – ответил вместо Снорри сидевший на переднем сидении майор. – Мятежники потребовали журналистов. Вроде как взяли каких-то особых пленников.
Договорив, майор закурил. Салон автомобиля наполнился запахом дорого табака.
– А почему именно мы, сеньор майор? В городе же полно журналистов!
– Потому что вы норжцы, сеньора. Вернее, этот бородач норжец. А мятежники потребовали именно иностранцев, а не джерапозсцев. К тому же Норге нейтральна, а этого сеньора генерал знает лично.
– Ты знаешь генерала? – набросилась Ольга на Снорри. Неужели от него всё же есть какой-то толк?
– Двадцать лет назад я знавал лейтенанта Урути, – улыбнулся Бьорсон, – чертовка была одним из первых джерапозсцев, высадившихся в Лисабе. «Свобода! – кричала та, потрясая винтовкой. – Смерть оккупантам!».
Майор на переднем сиденье хмыкнул. Ольга округлила глаза.
– Чертовка?!
– Ну да, Лаура Урути. Странно, правда, что она теперь аж целый генерал. Я слышал, её выперли из армии сразу по окончании войны…
– А её и выперли, – пояснил майор, – за противоречащую Конституции политическую деятельность. Или как-то так. Генералом она стала два месяца назад, когда соответствующий приказ пришел из Доррадо.
– А-а-а, у вас же недостаток командиров, – протянул Снорри с понимающим видом.
– Таких точно недостаток, – усмехнулся майор и затянулся. Ольге очень хотелось курить, но попросить папиросу мешала гордость. А проклятый майор не обращал ни малейшего внимания на её страдальческие взгляды.
– Лаура Урути была председателем Федерации Профсоюзов Асаньи, – продолжил майор, выкинув окурок в окно. – И той ещё сукой. Директор порта, хозяева текстильных фабрик, губернатор – все её тихо ненавидели. Когда мятежники выступили, её пришло арестовывать аж шесть парней из полковой разведки четвертого егерьского. Кажется, если б у Романо был лишний «индюк», он бы и шагоход с ними отправил, – майор хмыкнул.
– В общем, Лаура вышла с ними на площадь и вела себя так смирно, что этой фурии даже наручники не надели. А как к машине подвели, так она рванулась с криками «помогите, старуху грабят». Егеря сразу за винтовки, а полицейский патруль, к которому она побежала, за пистолеты. Ну и началось.
За окнами почти совсем стемнело, и водитель снизил скорость, стараясь двигаться осторожно.
– Колонну к Арсеналу тоже она повела лично. Побежала-то она не куда-нибудь, а на работу, в Дом Профсоюзов. И как давай всем звонить! Шутка ли, она одна, можно сказать, этот переворот сорвала.
– И что, ваши стерпели, когда над вами поставили мало того, что женщину, так ещё и всего лишь лейтенанта? – прищурилась Ольга.
– А наших осталось-то, – майор повернулся к ним, уперев локоть в спинку сиденья, – у нас сейчас профессиональных военных хорошо, если две тысячи наберется. И это с матросами. А офицеры, вообще, в большинстве своём перебежали в Директорию. Воюем вот с теми, кто есть.
Автомобиль пыхтел, взбираясь на гору. Асанья была удачно отгорожена от остальной Джирапозы невысокими холмами, на которых и стояли испокон веку всяческие защитные форты и арсеналы. В настоящий момент между этими укреплениями и проходила линия фронта.
Поднявшись на гору, пассажиры тут же почувствовали запах дыма, к которому примешивался аппетитный аромат жира и специй. Кажется, военные готовились к позднему ужину.
Автомобиль остановился перед импровизированным КПП, состоявшим из переносного шлагбаума и стоявшего рядом склавийского броневика. Небритый мужчина в красном берете и суконной куртке рабочего потребовал назвать имя и звание.
– Майор Альваро Хименес, начальник штаба бригады, – ответил офицер.
– Пароль? – небритый страж шлагбаума оставался по-прежнему суров.
– «Разум дан человеку не для слепого почитания, но для свершений, достойных Создателя» (2), – ответил майор, взглянув на наручные часы.