Страница 6 из 20
- Да ну, - скривилась Дарья. – Так бы все рылись!
- Нет. Копать тяжело. И страшно! Ведь ночью все. Мало ли! Насмотрелись ужастиков и верят, что духи мертвых отомстят. Ерунда! И потом, государство само могилы разоряет. Старые погосты равняют с землей, строят дома, памятники режут на части и вместо бордюрных плит используют.
- Так ты, как Лара Крофт, грабитель могил? – пьяно сострила Дарья.
- Вроде того. Только вот пока не награбил ни хрена!
Девушка еще взглянула на бутылку водки, с усилием отвела взгляд.
- Это потому, что не знаешь, где копать, - неожиданно произнесла Дарья.
Антон тщательно затушил окурок в тарелке, спохватился и виновато посмотрел на хозяйку.
- Извини, привычка ... А кто знает?
- Я живу здесь, на краю кладбища. И многое знаю.
Антон тоже взглянул на бутылку, лицо недоверчиво скривилось.
- Ладно, Даша, спасибо за приют. Я пойду.
Он поднялся из-за стола, взгляд невольно скользнул по скромной обстановке жилища. Мебель полувековой давности, старенький телевизор покрыт пылью, половину стены закрывает дешевый ковер с оленями, ситцевые занавесочки на окнах – все это так не похоже на молодую девушку. Кажется, что вот-вот из другой комнаты выглянет старушка, раздастся дребезжащий голос.
- Не веришь? Зря! Моя бабушка непростым человеком была, - усмехнулась Дарья. – Интересного много рассказывала.
Антон еще раз взглянул на занавески:
- Так это не твой дом? Бабушкин? Слушай, может ты прикололась и дом вообще чужой? Сейчас раздадутся шаги, откроется дверь и войдут настоящие хозяева. С работы вернутся. И начнут месить ...
Антон берет в руки лопатку, подозрительно глядит на дверь. Девушка улыбнулась, всплеснула руками:
- А клевый прикол, врубаешься? Да не писай кипятком, садись. Мой дом, мой. Где-то в комоде документы лежат, целая пачка.
- Да? И как тебе здесь? Нравится, с комодами и оленями? – кивнул Антон на ковер.
- А че? Крыша не течет, удобства ... имеются на дворе.
Девушка на минуту умолкает. Пьяное выражение на лице исчезает, черты твердеют, на скулах вздуваются желваки и опадают.
- Рассказал о себе ... теперь слушай меня, - произнесла она трезво. – Сколько я себя помню, столько пили мои родители. И меня приучали. Нажуют хлеба с вином и кормят. Чтоб не орала! В девятом классе я пила портвейн вместо компота. На уроках пьяная сидела. Из школы выперли, отец окончательно спился и где-то сдох. Мать еще трепыхалась, но тоже ... приближалась к последней черте. Лишили прав, меня в интернат. Там «лечили»! – усмехнулась Дарья. – Запрут в комнате без окон, руки привяжут к железному крюку в стене. И так неделями. Первое время орала, как ненормальная, потом легче стало. Еду приносили, задания письменные от учителей. Вот так жила и училась ... два года, представляешь? От скуки рисовать стала. Сначала так, каляки-маляки. Попросила книжек по рисованию. Дело пошло лучше. В общем, через два года уже прилично мазюкала. Мне даже стены в интернате доверили расписать. Ну, ромашки там, цветочки-бабочки! А дальше выпустили меня. Сунули аттестат и выпустили. Подала я документы в художественное училище. Приняли. Мамка к тому времени совсем спилась, квартиру у нее отобрали собутыльники. Ну, я в общаге обитала. Ниче житуха, веселая! Даже замуж сходила. Два раза! – похвасталась Дарья.
Антон с сомнением посмотрел на лицо, взгляд опустился ниже, снова поднялся.
- Ну-ну, продолжай ...
- Потом напряг вышел с работой. Так, подрабатывала оформителем. Обосновалась здесь, у бабушки. От нечего делать стала рисовать картины. Пару раз выставляла на Андреевском спуске, но никто мои картины не купил. Ну, рисовала еще ...
- В галерее не пробовала?
- Было дело. Но, увы, ничего! Только деньги потеряла.
- А в интернете? Есть виртуальные художественные галереи.
- Платить надо за все, Антон! Виртуальные или натуральные галереи, все равно бабки требуют. Галеристы тоже люди, кушать хотят. Короче, никому не интересна моя мазня. Вот так!
- А можно посмотреть? – спросил Антон.
- Там! – мотнула Дарья головой на вторую комнату.
Окна плотно занавешены. Солнечный свет пробивается с трудом сквозь узкие щели между занавесками, падает тонкими лучами и расползается по полу ровными белыми лужицами. Медленно танцуют пылинки. Табачный дым пробрался и сюда, серая пелена неподвижно висит в воздухе на уровне лица. Картины словно прячутся в смутном полумраке, выступают бледными тенями замысловатых фигур и линий. Наивный Антон ожидал увидеть позолоту рам и яркие краски пейзажей; на худой конец хаотичное смешение цветовых пятен и геометрических фигур, в которые можно вглядываться так и эдак, переворачивать по всякому ... и ни хрена не поймешь! Абстракция, мать ее!
Прямоугольные холсты – примерно метра на полтора - расположились вдоль стен, укрыты от пыли старушечьими платками с бахромой по краям и дурацкими цветами в середине, застиранными простынями и наволочками – одним словом, тряпьем, которое было в доме. Подставки самодельные, из высушенных прутьев, отчего некоторые картины скособочены и кажется, что свалятся на пол от любого неосторожного движения. Самый большой холст, в рост человека, стоит в центре, прямо на полу, по-хозяйски облокотившись на спинку стула. Пододеяльник в голубых васильках, укрывающий картину, относительно чист и даже не засижен мухами. Антон стоит в дверном проеме, не решаясь войти. Почему-то стало жутко. То ли от мрачной тишины, то ли от картин, смотрящих на него квадратными бельмами пыльных занавесей. А запах-то какой!
- Чем тут пахнет так ... невкусно?