Страница 19 из 39
– Вы и сами это говорили.
Алек не смог удержаться от улыбки:
– И что же я сказал?
– Меня считают холодной, – пояснила она, – но я вовсе не такая. Дело в том, что в большинстве случаев я просто не знаю, о чем говорить. Эти сборища людей... Они меня пугают.
Она потупилась, хмуро глядя на влажную траву, затем, все еще со сведенными бровями, посмотрела на Алека и тихо, будто впервые произносила эти слова вслух, сказала:
– Я стесняюсь.
Алек, которому ни разу в жизни не доводилось нервно забиваться в угол или чувствовать, как подступает тошнота, едва собираешься войти в комнату, произнес:
– Это не недостаток.
Мисс Пэссмор печально улыбнулась:
– Только не в Лондоне.
– Но мы не в Лондоне.
– Все равно что там, – заметила она, бросив на Алека несколько снисходительный взгляд. – Здесь, в Финчли-Мэнор, нет никого, кого бы я не встречала раньше. Разве что лорда Брайерли.
Алек подумал о Хью. Всецело поглощенным только одним. О безумном лошаднике Хью. Алек любил его. Действительно любил. Ради друга он готов был броситься под карету, что, собственно, одним памятным днем и проделал, спасая Хью жизнь. Чудо, что Алек тогда отделался только ушибом ребра.
Но все же Хью не может жениться на мисс Пэссмор. И вовсе не участь друга, прикованного к женщине, не разделяющей его увлечений, занимала мысли Алека. Он думал прежде всего о ней. Она будет несчастна.
Наблюдая за ее лицом, за ее губами, изогнувшимися в загадочной улыбке, говорящей об уме и намекающей на склонность к озорству, Алек понял, что не может позволить ей быть несчастной.
– Кажется, я сейчас вас поцелую, – прошептал он.
Похоже, ее потрясло признание Алека. Его-то точно ошеломило. Уж очевиднее некуда. Если он не поцелует мисс Пэссмор, прямо сейчас, в этом самом тумане, в эту самую минуту...
Это будет ужасно.
Алек коснулся ее подбородка, приподнял ей голову и какое-то мгновение просто упивался ее видом. Утренний свет запутался у нее в волосах, и Алек с трудом поборол желание потянуться к ее прическе и вытащить все шпильки.ьчжцчх Он хотел любоваться ее распущенными волосами, узнать, каковы наощупь ее завитки. Желал прядь за прядью перебрать эту великолепную массу, понять, как может существовать столь удивительный медово-золотистый оттенок.
«Красавица», – едва не прошептал Алек, но ей это, должно быть, известно и без его слов. И тут, встретив пристальный взгляд мисс Пэссмор и увидев в ее глазах то же восторженное удивление, каким полнилось его сердце, он понял, что вовсе не ее красота повинна в этом захватывающем дух ощущении.
И ей нужно знать, что все происходит вовсе не из-за ее красоты.
Поэтому он так ничего и не сказал, лишь изумленно покачал головой, а затем наклонился и поцеловал ее.
Глава 5 (часть 2) (перевод: vetter, редактирование: Zirochka)
Целовал мягко, только касался ее губ, и был решительно настроен продолжать в том же духе: быть нежным, почтительным, в общем, таким, каким мужчине полагается быть с женщиной, которую он...
Женщина, которую он...
Алек отпрянул, уставившись на нее словно бы впервые.
Губы Гвен сомкнулись, и он точно знал: она собирается сказать «милорд».
– Нет, – запротестовал он, приложив палец к ее губам. – Назовите меня по имени.
Она посмотрела так, будто намеревалась произнести нечто глубокомысленное, но затем прошептала:
– Я не знаю вашего имени.
Он замер. Даже дышать перестал. А потом от души рассмеялся. Он влюбляется – черт, вполне возможно, что уже влюблен, – а она понятия не имеет, как его зовут.
– Алек, – сообщил он, не сумев стереть с лица нелепую улыбку, растянувшуюся от уха до уха. – Меня зовут Алек, и впредь обращайтесь ко мне по имени, никак иначе.
– Алек, – прошептала она. – Вам подходит. – Лицо ее озарилось улыбкой. – А я – Гвендолин.
– Я знаю, – признался он. Ведь у него же есть сестрица, которая позаботилась о том, чтобы все-все о ней доложить. Алек, однако, подозревал, что большая часть сведений не соответствовала истине. А вот имя – имя ему было известно доподлинно.
– Некоторые зовут меня Гвен.
Гвен. Ему понравилось. Очень просто. Незамысловато. Очаровательно.
Подходящее для нее имя.
– Моя матушка хотела назвать меня Гвиневра[1], – продолжила она, – но отец сказал, что это слишком причудливо.
– И он был прав, – уверенно заявил Алек.
Она улыбнулась, не сдержав смешок.
– Почему вы так считаете?
– Не знаю, – честно ответил он. – Знаю только, что так оно и есть. Вы – Гвен. Нет, Гвен – это вы.
– Гвен – это я, – повторила она, весьма удивленная.
– Да-да. – И когда она выгнула бровь, добавил: – Гвен Единственная.
– Вы уверены?
– О, безусловно, – пророкотал он. – Это же чрезвычайно очевидно.
– Чрезвычайно, говорите.
Он медленно улыбнулся:
– Чрезвычайно.
Она улыбнулась в ответ, но на сей раз с лукавым видом. Алек решил, что ему по душе такая Гвен.
– Думаю, вы должны поцеловать меня еще раз, – сказала она.
И Алек решил, что он просто без ума от такой Гвен.
Он взял ее за руку, переплетая пальцы, и потянул Гвен к себе, медленно, соблазняюще, пока у нее не сбилось дыхание.
– Вы хотите, чтобы я поцеловал вас? Хм...
Она кивнула.
– Здесь? – прошептал он, целуя ее в нос.
Она покачала головой.
Его губы нашли ее лоб.
– Здесь?
Она снова покачала головой.
– Здесь? – тихо произнес он, овевая горячим дыханием ее губы.
– Да, – выдохнула она.
Он поцеловал один уголок ее рта, затем другой:
– Здесь? Здесь?
Она не ответила, но Алек слышал, как учащается ее дыхание, почувствовал его влажное тепло на своей коже 379c78. Осмелев, он легонько провел языком по внутренней – такой нежной – стороне ее нижней губы и ласково поддразнил: