Страница 22 из 49
Изумрудины
Глаз твоих изумрудинызеленее травы —то сверкнут, то замрут они —ни живы, ни мертвы.Твои ноги великие —ноги Дитрих Марлен,оказались уликамитайной дрожи колен.Красоту не запрятавшая,ты живешь, всех дразня.Неужели взаправдашнеты влюбилась в меня?Мне любить тебя поздно.Кто я – поезд? Перрон?Ты уходишь, как поезд,или я – это он?И в Москве, и в Казанибыть красивой такой, —это как истязаньескользкоглазой толпой.Хочет всю тебя улицазавалить на кровать,ну а то, что ты умница, —ей на это плевать!Чистых глаз изумрудины,так рискованны вы!Где Базаровы, Рудины?Лишь Раскольниковы.Что карга-ростовщица,испустившая дух!От красавиц «тащиться»слаще, чем от старух!Всюду твари дрожащие.Неужели онистанут власть предержащимии над женщинами?Мне так больно за родину.Но, как будто в светце,дышат две изумрудиныу тебя на лице.25 декабря 2004Боюсь не справиться с лицом
Боюсь не справиться с лицом,когда тебя увижу где-то,и завершится все концом,в котором больше нет секрета.Боюсь не справиться с душой,боюсь не справиться и с телом,чтоб над тобой и надо мнойне надругались миром целым.Боюсь – не знаю отчего —тебя, как тайного богатства.Боюсь – и более всего —его пропажи не бояться.25 декабря 2004Tuck me in
Во всех языках на свете, конечно, много есть злого,но все-таки доброго больше, и с ним я нигде не один,и я обожаю по-детски простое английское слово,пахнущее крахмалом, шуршащее «Tuck me in…».Я вечно был в детстве мерзлявым, как досоветская барышня,среди всех счастливцев не мерзших каким-то я был не таким:«Дует сквозь одеяло. Ты подоткни его, бабушка…»Это и было наше русское «Tuck me in…».Мой сын краем уха слышал про Сталина и про Берию,в свои пятнадцать он маленький, хотя почти исполин,его голова в Оклахоме, а ноги там, где «Siberia»,и он, как ребенок, просит: «Мамочка, tuck me in…»Когда она засыпает, устав от школьных тетрадок,от двух сыновей и мужа — от всех своих трех мужчин,едва коснувшись губами растрепанных мужниных прядок,шепчет она чуть слышно измученное «Tuck me in…».И, подоткнув одеяло, я глажу ее и глажу,последнюю мою маму, уже не без ранних седин,но все-таки первой мамы я ощущаю пропажуи невозможность по-русски ее попросить: «Tuck me in…»Декабрь 2004Старое фото
Оставаясь всегда молчаливой,в домик наш на Четвертой Мещанскойты вбегала поспешно счастливой,убегала поспешно несчастной.Это было под ливнем, под снегом,лихорадочным взрывом к безднам.Начиналось отважным побегом,завершалось застенчивым бегством.Ни в какую ты роль не вживалась.Тело дав, душу прятала в теле,и в меня ты до боли вжималась,но глаза на меня не глядели.Было мне ничего не известноо другой твоей жизни – ночами.Твои ногти вонзались в известку,процарапывая смысл молчанья.И ныряла ты в наши клоаки,то в автобус, то в чрево вокзала,но не мог я прочесть эти знаки,когда ты второпях исчезала.Еще чуть оставался твой запах —свежесломленной белой сирени,но навек ты исчезла внезапно,мы полвека отдельно старели.И случилось нечаянно что-то,я наказан был жизнью жестоко:я нашел твое старое фото,то, что тайно вложила ты в Блока.Были строки на обороте:«Я люблю тебя. В самом деле».И душа проступила из плоти,но глаза на меня не глядели.Голос шел – может быть, из могилы:«Ты сумеешь большого добиться.Я несчастная. Значит, милый,всем моим пожеланиям – сбыться».Слава Богу, что спрятала книжкаголос, близкий до дрожи по коже.Был я грешный небрежный мальчишка,а сейчас разве я не такой же?И чего я мечусь в исступленьипо морям и по всем побережьям?Запах сломленной в прошлом сирениостается несломленно свежим.2004