Страница 20 из 49
В государстве по имени КАК БЫ…
Я живу в государстве по имени КАК БЫ,где, как это ни странно, нет улицы Кафки,где и Гоголя как бы читают, а как бы и Хармса,где порой как бы любят, но как бы и не без хамства.«Это правда, что все как бы пьют в государстве по имени КАК БЫ?»Есть, кто как бы не пьет, и, поверьте мне, как бы ни капли…«Что вообще за народ эти самые ваши КАКБЫЙЦЫ?»Как бы милый вполне, но бывают порой как бы воры и как бы убийцы…В основном, все мы как бы радушны и как бы достойны.Все у нас поголовно за мир, но бывают порой как бы войны.В стольких кухоньках – как бы Чечня, где побоища, словно с врагами,сапогами, ножами кухонными и утюгами.Наше КАК БЫ – везде, словно будничное полоумье.Как бы судьи в суде, как бы думающие – в Думе.Мне раскрыла КАКБЫЙКА одна свою крошечную как бы тайну:«Я в вас как бы навек влюблена. Вас читаю и как бы вся таю…»Я хочу перед Богом предстать как я есть, а не как бы, не вроде —лишь бы «как бы счастливым» не стать в «как бы жизни» и «как бы свободе».Талса, 17 сентября 2004Мое завтра
Трясся Кремль. На трибуне шел бой.Молодым генералом оплеван,упоен перестройкой, собой,безнадежно я требовал слова.Лез я, голову очертя,понимая те игры едва ли.Обещали мне «завтра» вчера,но опять мне его не давали.Знать не зная, что он обречен,и спасая меня от азарта,мне записку прислал Горбачев:«Ваше завтра — оно послезавтра».Перестройка — наш преданный сон.Тех надежд не спасти, как ни жилься.Чем же все-таки был я спасен? Озорным обожанием жизни.Клеветой мою душу прожгло.Меня сплетнями всеми хлестало.Мое время — оно не прошло.Мое время еще не настало.К свадьбам всем — я вино в погребах.Я – всех женщин любовник глазами.Столько губ у меня на губахпахнут морем, тайгой, поездами.И раздвоенным языкомклевета меня не слизала.Старость? Смерть? С ними я не знаком.Мое завтра — оно послезавтра.Талса, 17 сентября 2004Тетя Ра
Чтоб в пеленках не было мне сыро,с детства я искал себе кумира.Словно мое первое ура,выкрикнул я вместо «тетя Ира»краткое и радостное «Ра»!И с пеленок – революционенстал я из любви к СССР,к моей тетке, к рикшам на Цейлонеи такой красивой букве «Р».Тетушка в своем Архитектурномвеличавей всех кариатид,подвергалась осужденьям бурнымза ее некомсомольский вид.За рисунки прозванная «Репин»,танцевала тетка, да и как!Этот Репин был великолепенв буржуазно-шелковых чулках!И хотя за проволокой где-тобыл отец как вражеский шпион,целый корпус пажеский студентовв дочь антисоветски был влюблен.И сосульки падали с карнизовк ее ботам грудой серебра,если проходила, словно вызов,в шляпке с вуалеткой тетя Ра.Почему ее не посадили?До сих пор я этому дивлюсь.Потому что для нее в Сибирине нашлось барака типа «люкс»?!К тетке возвратясь в сорок четвертом,тощий дылда в сапогах смазных,я прочел ей голосом нетвердымо вожде трепещущий мой стих.Так, что чайник заварной разбился,гроханула тетка кулаком:«Твой любимый Сталин – он убийца.Ну не будь хоть ты-то дураком!»Сам с собой я дрался, не сдавался.Не хотел я быть умнее всех.Дураком не быть вовсю старался —правда, переменный был успех.Слава Богу, ледяной водоюиз ее жестокого ведранашей всенародною бедоюотрезвила меня тетя Ра.И когда порой съезжает крышапод патриотическим хмельком,самоотрезвляюсь, снова слыша:«Ну, не будь хоть ты-то дураком!»5 декабря 2004Переделкино