Страница 22 из 34
«Предощущение стиха…»
В. К о р н и л о в у
Предощущение стихау настоящего поэтаесть ощущение греха,что совершен когда-то, где-то…Пусть совершен тот грех не им, —себя считает он повинным,настолько с племенем земнымон связан чувством пуповины.И он по свету сам не свойбежит от славы и восторгавсегда с повинной головой,но только поднятой высоко.Потери мира и войны,любая сломанная веткав нем вырастают до вины —его вины – не просто века.И жизнь своя ему страшна, —она грешным-грешна подавно.Любая женщина – вина,дар без возможности отдарка.Поэтом вечно движет стыд,его кидая в необъятность,и он костьми мосты мостит,оплачивая неоплатность.А там, а там – в конце пути,который есть, куда ни денься,он скажет: «Господи, прости!..» —на это даже не надеясь.И дух от плоти отойдет,и – в пекло, раем не прельщенный,прощенный господом, да вотсамим собою не прощенный.1965Памяти Урбанского
Урбанский Женька, черт зубастый,меня ручищами сграбастай,подняв, похмельного, с утра,весь напряженный, исподлобный,весь и горящий, и спаленныйуже до самого нутра.В рыбацкой кепке, грубом свитреты появись, разбойно свистни,как в нашей юности, когдабез славы жили мы и грошей,но жизнью все-таки хорошей,горя – не то чтобы коптя.Да, были мы несовершенны,но в нас кричала оглашеннопо совершенству маета.Мы баб любили, водку дули,но яро делали мы дубли,сгорая так, что дым из рта!И там, в пустыне азиатской,на съемке пышной и дурацкой,среди, как жизнь, зыбучих дюн;ломясь всей кровью, шкурой, шерстьюкак сумасшедший, к совершенству,ты крикнул: «Плохо! Новый дубль!»Искусство – съемка трюковая,та трюковая, роковая,где выжимают полный газ.От нас – поэтов и актеров —оно, как Молох, ждет повторов —все совершенней каждый раз!И все смертельней каждый раз!Пусть незаметна будет дурнямгрань между каждым новым дублем,пусть нам захватывает дух,пусть мы у пропасти, у края,но, на последнем погибая,мы побеждаем первый дубль!Так ты упал в пустыне, Женька,как победитель, а не жертва.И так же вдаль-наискосоктянулись руки к совершенству —к недостижимому блаженству,хватая пальцами песок…1965Монолог Тиля Уленшпигеля
Я человек – вот мой дворянский титул.Я, может быть, легенда, может, быль.Меня когда-то называли Тилем,и до сих пор – я тот же самый Тиль.У церкви я всегда ходил в опальныхи доверяться богу не привык.Средь верующих – то есть ненормальныхя был нормальный, то есть еретик.Я не хотел кому-то петь в угодуи получать подачки от казны.Я был нормальный – я любил свободуи ненавидел плахи и костры.И я шептал своей любимой – Нелепод крики жаворонка на заре:«Как может бог спокойным быть на небе,пока убийцы ходят по земле?»И я искал убийц… Я стал за бога.Я с детства был смиренней голубиц,но у меня теперь была забота —казнить своими песнями убийц.Мои дела частенько были плохи,а вы торжествовали, подлецы,но с шутовского колпака эпохислетали к черту, словно бубенцы.Со мной пришлось немало повозиться,но не попал я на сковороду,а вельзевулы бывших инквизицийна личном сале жарятся в аду.Я был сожжен, повешен и расстрелян,на дыбу вздернут, сварен в кипятке,но оставался тем же менестрелем,шагающим по свету налегке.Меня хватали вновь, искореняли.Убийцы дело знали назубок,как в подземельях при Эскуриале,в концлагерях, придуманных дай бог!Гудели печи смерти, не стихая.Мой пепел ворошила кочерга.Но, дымом восходя из труб Дахау,живым я опускался на луга.Смеясь над смертью – старой проституткой,я на траве плясал, как дождь грибной,с волынкою, кизиловою дудкой,с гармошкою трехрядной и губной.Качаясь тяжко, черные от гари,по мне звонили все колокола,не зная, что, убитый в Бабьем Яре,я выбрался сквозь мертвые тела.И, словно мои преданные гёзы,напоминая мне о палачах,за мною шли каштаны и березы,и птицы пели на моих плечах.Мне кое с кем хотелось расквитаться.Не мог лежать я в пепле и золе.Грешно в земле убитым оставаться,пока убийцы ходят по земле!Мне не до звезд, не до весенней сини,когда стучат мне чьи-то костыли,что снова в силе те, кто доносили,допрашивали, мучили и жгли.Да, палачи, конечно, постарели,но все-таки я знаю, старый гёз, —нет истеченья срока преступлений,как нет оплаты крови или слез.По всем асфальтам в поиске бессонномя костылями гневно грохочуи, всматриваясь в лица, по вагонамна четырех подшипниках качу.И я ищу, ищу, не отдыхая,ищу я и при свете, и во мгле…Трубите, трубы грозные Дахау,пока убийцы ходят по земле!И вы из пепла мертвого восстаньте,укрытые расползшимся тряпьем,задушенные женщины и старцы,идем искать душителей, идем!Восстаньте же, замученные дети,среди людей ищите нелюдейи мантии судейские наденьтеот имени всех будущих детей!Пускай в аду давно уже набито,там явно не хватает «ряда лиц»,и песней поднимаю я убитых,и песней их веду искать убийц.От имени Земли и всех галактик,от имени всех вдов и матерейя обвиняю! Кто я? Я голландец.Я русский. Я француз. Поляк. Еврей.Я человек – вот мой дворянский титул.Я, может быть, легенда, может, быль.Меня когда-то называли Тилем,и до сих пор – я тот же самый Тиль.И посреди двадцатого столетьяя слышу – кто-то стонет и кричит.Чем больше я живу на этом свете,тем больше пепла в сердце мне стучит!1965