Страница 13 из 34
Первый эшелонАх, уральской марки сталь,рельсы-серебриночки.Магистраль ты, магистраль,транссибирочка.Помнишь, как глаза гляделив окна отрешенно,как по насыпи летелитени от решеток,и сквозь прутья, будто голуби,продирались, и – в полетчьих-то писем треугольники(может, кто-то подберет…)И над соснами, рябинамикружилось наугад:«Ты не верь, моя любимая…»,«Мама, я не виноват…»Но теперь — наперерезветер бьет, а наискось;«Едет Братская ГЭС!» —на вагоне надпись.Сочинили хор-оркестрмосквичи с москвичками.Едет Братская ГЭСс рыжими косичками!«Я на Сретенке жила —расстаемся с нею.Газировку я пила —Ангара вкуснее.В рюкзаке моем побилисьмамины бараночки…Мама новая, тайга,принимай в братчаночки!»(И не знаешь ты, девчонка,что в жестокий первый годтвоя модная юбчонкана портянки вся пойдет;что в палатке-невеличке,как рванет за сорок пять,станут рыжие косичкик раскладушке примерзать.Будут ноженьки в болячках.Будет в дверь скрестись медведь,и о маминых баранкахтайно будешь ты реветь.Сосны синие окрестс алыми верхами…Едет Братская ГЭСс шалыми вихрами!Пой, Алешка Марчук,на глаза татаристый.В разговоре ты молчун,ну а в песне — яростный.Но встанет ГЭС, и свет ударит,и песня странствовать пойдет:«Марчук играет на гитаре,а море Братское поет…»И в дальнем городе Нью-Йорке,где и студенты, и печать,ты будешь кратко и неловкоо Братской ГЭС им отвечать.Среди вопросов — и окольных,и злых, пронзающих насквозь,вдруг спросит кто-то, словно школьник:«С чего все это началось?»И вспомнив это все недаром,ты улыбнешься — так светло! —и, взяв у битника гитару,ответишь весело: «С нее!»)Эй, медведи, прячьтесь в лес,будто бы воробушки!Едет Братская ГЭСс гитарой на веревочке!Поколение моевыдирало, стаскивалов ржавый мусор и хламьепроволоку сталинскую.Выдрав из меня враньё,видно, перешло в меня,поколение моепервоэшелонное.И костерные дымы,и мороз, и солнцекто так чувствует, как мы, —первоэшелонны?И ты знай, страна моя,если тяжело мне,все равно я счастлив: я —в первом эшелоне!..Жарки́«Куда идешь ты, бабушка?»«Як лагерю, сынки…»«А что несешь ты, бабушка?»«Жарки несу, жарки…»В руках, неосторожные,топорщатся, дразня,жарки – цветы таежные,как язычки огня.И смотрит отгороженно,печален и велик,из-под платка в горошинахрублевский темный лик.И кожаные ичиги,с землею говоря,обходят голубичники,чтобы не мять зазря.Летают птицы, бабочки,и солнышко горит,и вдруг такое бабушкатихонько говорит:«Иду, бывало, с ведрамии вижу в двух шагахнесчастных тех, ободранных,в разбитых сапогах.Худущие, простудные —и описать нельзя!И вовсе не преступные —родимые глаза.Ах, слава тебе, господи,им волю дали всем,и лагерь этот горестныйстоит пустой совсем.А нынче непонятица:в такую далину́аж целый поезд катится,чтоб строить плотину._И ладно ли, не ладно ли, —приезжих тех ребятв бараках старых лагерныхпока определят…Мои старшие внученькичуть зорька поднялисьи ведра-тряпки в рученьки —и за полы взялись.А внуки мои младшие,те встали даже в ночь.Ломают вышки мрачныеи проволоку прочь.Ну, а в бараки попростус утра несет народкто скатерти, кто простыни,кто шанежки, кто мед.Приделывают ставенки,кладут половики,а я вот, дура старая,жарки несу, жарки.Пускай цветы таежныестоят, красным-красны,чтоб снились не тревожные,не лагерные сны.Уже мне еле ходится —я, видно, отжила.Вы стройте, что вам хочется,лишь только б не для зла.Моя избушка под водууйдет – ну и уйдет,лишь только б люди подлыене мучили народ.«Ну что молчишь ты, бабушка?»«Да так, сынок, – нашло…»«А что ты плачешь, бабушка?»«Да так, я – ничего…»И крестит экскаваторыи нас – на все века —худая, узловатаякрестьянская рука…