Страница 18 из 20
Родственная душа. Но меня люди так принимать и не начали. В психиатрической лечебнице я пролежал примерно полгода. Тюремного заключения удалось избежать. Помогло несовершеннолетие и количество ударов, нанесенных отверткой.
Но, когда я вернулся в общество, то «отведал новый сорт отчуждения». И, надо сказать, оно оказалось мучительнее предыдущего: «отчуждение на юридической основе». Меня не брали на работу, не говорю уже о поступлении в ВУЗ. У меня не было девушки, даже не все проститутки соглашались со мной спать. Родители к тому времени фактически от меня отказались. В густонаселенном городе я был абсолютно одинок, пока граждане непризнанного государства нигилистов не раскрыли мне свои дружеские объятия.
Помню, как самолет поднял свой нос и устремился вперед и вверх, навсегда избавляя меня от ненавистного статуса кафира. Потом эта продолговатая крылатая труба, которая оканчивалась тупым неровным конусом, с двумя круглыми двигателями по бокам, приземлилась уже на территории государства нигилистов. И, если так можно выразиться, я сменил гражданство. И что-то еще. Я прибыл на новую родину, как раз когда государство нигилистов переживало счастливую пору успешной экспансии. Нулевой и Первый, еще известные под обычными именами, встречали меня и остальных «новобранцев». Нам предстояло стать неразлучной троицей, тремя лучшими агентами Организации: проводимая экспансия позволила мне быстро проявить свой талант в убийстве кафиров и стать Вторым. Так я впервые за всю жизнь был принят людьми, стал, как мне казалось, желанным и полноправным членом социума.
Водитель фуры снова вернул меня к реальности. Такую шею, как у него, было нелегко ломать, но, конечно же, я справился. Только сначала сломал ему ногу в двух местах. Ту, которой он меня бил.
Теперь я снова остался один. Организация вынесла мне смертный приговор после того, как я провалил всего одну операцию. Разве что очень и очень важную операцию, важную настолько, что если бы не провал, то нам не пришлось бы минировать АЭС. Ошибок Организация не прощала. Теперь я ощутил это на себе. Осознание этого факта придавило меня многотонным прессом отчаяния. Ведь я член семьи! Нельзя убивать членов семьи! Было бы не так обидно, реши Организация избавиться от всех, принимающих участие в операции на подводной лодке. Тогда бы у меня оставался друг в лице Первого, и я сделал бы все, чтобы спасти его. Но нет, Первый заманивал меня прямо на гильотину.
Да, если бы мой поезд доехал до станции, на которой я должен был выйти согласно билету, то, сойдя на платформу, прожил бы недолго. Главным курьезом было то, что Федор, который решил погубить нас, спрыгнув с поезда, невольно спас и себя, и меня.
Я разогнал грузовик до предельной скорости. Впереди был полицейский пикет. Два человека в форме отвлеклись разговором, рассматривая дорогу у себя под ногами, и даже не заметили моего приближения. Они находились рядом с двумя бело-синими машинами. В отдалении замер черный Volkswagen Passat, каждая новая модификация которого все больше придавала ему сходство с небольшим средством для космических путешествий. Его водитель, похоже, серьезно нарушил правила дорожного движения. Еще один «носитель погон» только что нырнул в салон служебной машины. Четвертый приготовился взмахнуть передо мной черно-белой палочкой.
Я знал, что произойдет, если остановлюсь. Я не был нужен Организации, как пленник или как источник информации: только как труп, если так можно выразиться. И не было принципиальной разницы в том, кто и как меня убьет. Главное, чтобы это произошло как можно скорее. Сотрудники всех силовых ведомств этого маленького города видели в моей донельзя узнаваемой внешности маньяка или террориста – здесь и возразить было нечего – в зависимости от того, какой сценарий выбрала Организация. Как только меня остановят, меня узнают, а узнав, убьют, как бешеное животное. Поэтому я и не думал останавливаться. Мне нужен был только «страйк». Я готовился к тарану.
Глава 7
8 часов 15 минут до взрыва Реактора. День.
Снова пробуждение. Сознание вернулось, но как будто растеряв по дороге часть способностей: я не мог заставить себя двигаться. Каким-то образом все-таки удалось вколоть себе в шею дрянь, что спасла меня. Укол вызвал временный паралич тела, не дав Федору доступа к нему. Федор закрыл мне доступ к памяти, а я в ответ закрыл ему доступ к управлению телом – месть во спасение.
Вещество, получившее временный приют в моей крови, активно использовалось, когда наше иго было «на пике развития». Плененным кафирам делались инъекции, они лишались сознания, и мы сдирали с них кожу. Когда те приходили в себя, то не могли двигаться и даже кричать. Вместо этого из онемевших, перекошенных ртов исторгались ни на что не похожие звуки. Сейчас я издавал как раз такие звуки, натуживая обмякшие голосовые связки, и тоже не мог шевелиться.
Вонь взяла в тиски мои ноздри. Все вокруг кутала сырость. Капли и струи шумели повсюду. Коричневая крыса размером с кота грызла руку моего бывшего коллеги. Убить его было необходимо: он был единственным свидетелем моего проникновения под землю через канализационный люк. Я успел сделать выстрел в лицо менее чем за секунду до того, как явился Федор.
Меня так и не убили. Организации это не удалось. Федору тоже. Он ушел, пока я был без сознания, на что я и рассчитывал. Не помню, как делал себе укол. Видимо, я, то есть привычная часть меня, была уже вытеснена из разума, когда зажатый в кисти шприц устремился к шее.
Причина для крика была веская: кожу с меня не содрали, зато над моим обездвиженным телом склонились два постоянных обитателя этого места, пытаясь залезть под платье. Даже когда в меня стреляли, не было так страшно…
– Ух ты, какая цыпочка фигуристая! – говорил один из бездомных, трогая меня с похотливым видом. Его черные, с вкраплением серебра волосы, будто вымазанные в сале, похожие на брызговики автомобиля, облизывали меня в районе декольте. Красное платье сползло вместе с бюстгальтером, оголив черные кустарники вокруг сосков. Но они этого не замечали.
– Щас мы ее нормально оприходуем, – обрадовано сказал второй, скрипя своим уже расстегнутым ремнем времен неолита. Я в ответ лишь мычал, выпятив глаза так, что они заболели. Мычал до тех самых пор, пока не услышал истошный вопль.
– Смотри, что у нее там, смотри! Там член!!
– Святые угодники! И правда!!
Они потонули в замешательстве. Я за это время, бросив в бой всю свою волю, отвоевал часть власти над телом. Обездвиженный теперь лишь наполовину, похожий на страдающего церебральным параличом, я поднялся на ноги, чтобы совершить кару.
– Зомби, зомби!!! – завопили бомжи, рассекая пустоту указательными пальцами. Но они не убегали, а лишь прятались друг за друга, трясли тощими ватными ногами и чертили в воздухе кресты. Я размяк: даже не убил их. Лишь сломал кисти, которыми они до меня дотрагивались и чуть больше минуты подержал их головы под водой, щедро разбавленной экскрементами.
Нужно двигаться дальше. Впереди длинный и трудный путь. Положил в Луи Виттон смертоносное содержимое, разбросанное Федором по канализации. Для начала нужно забрать драгоценности. Интересно, какой участок района находится над этим местом? Я явно не бегал в этих населенных смрадом катакомбах долго. Интересно, были ли отозваны люди Организации, столкнувшись с полицией, или мой труп был важнее этого?
Я выбрался на поверхность с помощью первого попавшегося люка. Тело становилось послушнее, ощущалось все лучше, и рана не была исключением. Лексус находился в двух кварталах от меня. Он был необходим, чтобы выбраться отсюда и добраться до аэропорта.
Первый квартал до машины я преодолел без помех. А когда бежал до второго, над ухом неприятно прожужжало. Жужжание слилось со звонким коротким металлическим хлопком: по мне стреляли. Я начал двигаться, как выступающий на сцене мим, уворачиваясь от пуль с невероятной скоростью. Оружие затихло, показав нулевую результативность. Настала моя очередь стрелять.