Страница 8 из 10
-- Что вы, что вы, доктор, -- замахал руками Диаш, -- об этом не может быть и речи! У меня работа! -- Тут он замолк, подумал и согласился: -- Впрочем, на ваши пилюли я соглашусь. Надеюсь, они чудотворны, и фрукты перестанут меня преследовать. Но проходить лечение я не стану. Не стану, док, так как, повторяю, я в здравом уме. Препараты -- да, выписывайте. В конце концов, вы же не предлагаете мне поиграть в "Крейзи", не так ли?
-- Вот и славненько, -- успокоился доктор, и пошутил: -- Если не помогут антидепрессанты, именно такой способ терапии я вам и порекомендую. -- После чего они рассмеялись и на прощание пожали друг другу руки.
В общем, договорились: Луис в течении двух недель будет принимать выписанные доктором препараты. Через неделю они встретятся вновь, и, если к тому времени Луис согласится, то они продолжат более тесное сотрудничество.
Как я и думал, стоило Луису покинуть кабинет, как доктор меня спросил: "Что вы, молодой человек, думаете по поводу недуга мистера Диаша?"
Винегрет из набора профессиональных и специальных медицинских слов и терминов, которыми был напичкан мой мозг молодого интерна, мой непослушный язык воспроизвёл примерно следующее:
-- Это, э-э-э, последствия вследствие... э-э-э, ярко выраженный аддиктивный синдром... А запрет игры послужил развитию лёгкой депрессии, отчего... э-э, возникли слуховые и зрительные галлюцинации у больного. Ну-у, ещё налицо нарушение цикла "сон--бодрствование". Возможно, имеется парциальная некритичность... алексетемия... А возможно, присутствует аффективное или тревожное расстройство, э-э... Короче, он страдает лудоманией, сэр. Хотя...
-- Что -- "хотя"? -- улыбнулся доктор. -- Есть сомнение, что он не подходит под категорию обсессивно-компульсивного или депрессивного синдромов? Вы это хотите сказать?
-- Ну, в общем-то... это... да, -- согласился я. -- Вроде и на параноика не похож, хотя бред можно привязать к данному расстройству. А вообще, мне сложно дать чёткую характеристику, сэр. Он с виду здоровый человек, речь и мысли у него адекватные. Но вот эти его фрукты, все эти видения, говорят об обратном -- он точно шизофреник.
-- Хорошо бы его тщательно изучить, -- Стоун вернулся за стол. -- Да уж, удивительная фантазия. Пока что будем исходить из того, что предварительным диагнозом обозначим тревожное расстройство. Расстройство личности оставим под вопросом. Ну, а игромания-лудомания... -- доктор задумался, прикусил кончик заушины очков. -- Он не игроман. Не игроман он вовсе.
-- Почему, сэр?
-- Не подметили? Его не тянет к игре. Наоборот, он отказался от игр и равнодушен к ним. Не азартный он. -- Доктор задумался. -- Вот это и странно. Ну да ладно. Надеюсь, удастся уговорить его на обследование. -- Стоун стал перечитывать записи в журнале. -- Удивительная фантазия, поразительное воображение...
Прошли две недели.
Я не забывал про Луиса Диаша и помнил про его сумасшедшие фрукты. Однажды доктор ему позвонил и поинтересовался самочувствием. Ответ Луиса я не слышал, но на вопрос Стоуна "прекратились ли, хотя бы частично, видения?" я, судя по недовольной интонации доктора и протяжному "м-м-м", понял, что фрукты по-прежнему преследуют бедолагу.
При повторном посещении Диаша через две недели я не присутствовал, но позже со слов доктора узнал, что транквилизаторы и антидепрессанты тому не помогли ни на йоту. Не знаю каким образом Стоун уговорил его, но в третье своё посещение Луис Диаш всё ж таки согласился на терапевтический курс, что уже было успехом. К тому времени португалец выглядел плохо, если не сказать хуже - прескверно. Как человек, которому не дают спать сутками, оставляя в покое лишь на пару часов. Он заметно похудел и, как мне казалось, постарел. Вероятно, уговорить его продолжить обследование и лечение удалось не столько доктору, сколько той девушке, с которой он приходил: она ожидала его в холле. В тот день он посетил невролога и прошёл эриксоновский гипноз. Док снова выписал ему кучу медикаментов, и Диаш с подругой ушли, пообещав вернуться в назначенный следующий день приёма.
Но в назначенный день Луис на процедуры не явился. И вообще, больше не приходил и о себе не сообщал. Только однажды доктор попросил меня позвонить ему и поинтересоваться, в чём причина его отсутствия. Я несколько раз набирал его номер, но никто так и не ответил. Спустя месяц Стоун отправил в архив историю обследования Диаша и забыл о нём навсегда, погрузившись в водоворот очередных "допросов", научных исследований и семинаров.
А я помнил о нём. Хотелось знать: что с ним и как? Что-то продолжало волновать меня и постоянно тревожило: его недуг не давал мне покоя. Рассказ оставался недочитанным, и мне не терпелось дочитать книгу до конца, узнать о португальце, о его состоянии не столько из праздного любопытства, сколько из чувства сострадания. К тому же эти его живые фрукты всегда вертелись перед глазами: а вдруг это правда, и фрукты на самом деле преследуют беднягу? Глупо, конечно, рассуждать о подобном и даже об этом думать, будучи самому психиатром -- не дай бог такое услышали бы мои коллеги, -- но что-то меня затронуло в этой истории, что-то всколыхнуло внутри, забеспокоило и уже не давало покоя, постоянно напоминая о себе. Внутренний голос подсказывал: необходимо навестить Диаша и узнать всё самому. К тому же сделать это было не сложно: его домашний адрес имелся в книге регистрации, а жил он неподалёку от клиники. Я так и поступил: спустя месяц после последнего посещения Луисом доктора, я, возвращаясь с работы домой, заехал по адресу, который он указал в анкете.
Дверь мне открыли не сразу, и то, недовольный женский голос вначале лениво спросил: "Кто там?" Я представился, и озвучил цель визита -- дверь распахнулась. Передо мной оказалась та девушка, которая сопровождала Луиса Диаша в клинику. С её мученического выражения лица на меня смотрели опухшие то ли от слёз, то ли от бессонницы глаза.
-- А, это вы, психиатр. Я узнала вас. -- И не успел я задать вопрос, как она с неприязнью "бросила" мне в лицо: -- Похоронили мы его три недели назад. Нет его больше... Что ж ваши хвалёные методы не помогли ему?! Мошенники...
-- Что, что с ним случилось? -- Я начинал пугаться собственных догадок, которые назойливо утверждали мне то, во что я не хотел бы поверить, но подсознательно понимал: если я желал такого завершения истории, то именно такой исход должен был произойти. Ведь в глубине души я ждал этого с того первого телефонного звонка Луиса в клинику. Я же сам мечтал, чтобы сказка оказалась былью. Вот она, причина тревожности, которую я испытывал с самого начала знакомства с португальцем. Ни это ли вызывало у меня беспочвенную тревогу и чувство приближающихся неприятностей?