Страница 4 из 11
"Нннннне-е-э-эмммы-ы..."
... Страшный человек в чёрных очках-окулярах, с голубой повязкой на лице, тянул Её за голову из какого-то тесного места. Слышался женский стон. Вот человек вытащил Её полностью, встряхнул, осмотрел, прихлопнул ладонью по ягодицам, и Она заплакала. Она успела увидеть свои руки и ноги, пока он вертел Её в руках, и ужаснулась - они были кривые и короткие, как у новорождённых малышей. Хотелось плакать. Потом мелькнуло лицо лежащей с закрытыми глазами женщины с раздвинутыми и согнутыми в коленях ногами, к которой Ей захотелось прильнуть. Но противный человек в очках отнёс Её в другую комнату, где передал каким-то людям неприятной наружности со словами "она здорова". Те, в свою очередь, протянули пакет, из которого очкастый вынул пачки банкнот и принялся пересчитывать деньги. Она заплакала, понимая, что никогда не увидит ту женщину (маму).
Далее всё происходило, как при ускоренной съёмке: Она переместилась вместе с чужими людьми (чудовищами) в другое место, где оказалась в операционном зале с белыми кафельными стенами. Там Она длительное время лежала под ярким белым светом многоглазого прожектора. Затем появилось лицо небритого мужчины (зверя), который нагнулся и посмотрел на Неё, дыхнув ей в лицо табаком. В руке он держал гофрированный шланг, или трубку, похожую на ту, которая присоединяется к анестезиологическому аппарату. Кто-то, вне поля Её зрения, приказным тоном велел приготовить контейнер со льдом. Разговор шёл про печень. По всей видимости - про Её печень. Говорили ещё о каких-то органах. А потом небритый надел маску на Её лицо, Она вдохнула эфир и начала проваливаться в небытие, ощущая пальпацию на своём животе...
"Ы-ымммм...".
... Мужчина и женщина целовались, сидя на диване в гостиной. В доме царила предпраздничная атмосфера: горели две длинные свечи салатного цвета, в углу комнаты разноцветными огоньками гирлянды переливалась рождественская ёлка; из-под нижних ветвей, хитро прищуривая правый глаз и добродушно улыбаясь, выглядывал Санта Клаус; на переносном столике стояли два изящных хрустальных бокала, наполненных красным вином. Любовь и счастье царили и в доме и в душах двух взрослых людей, недавно встретивших друг друга...
Неслышный за спокойной музыкой оркестра Гленна Миллера, звучащей из магнитофона, монотонный гул приливной тридцатифутовой волны, образованной вследствие прорыва плотины водохранилища в двадцати пяти милях от их жилища, отдавался по всей округе трубным завыванием. Волна стремительно приближалась к их любовному гнёздышку, погребая под себя и разрушая всё на своём пути, как вал дробильной машины.
За полминуты до конца мужчина поднялся с дивана, улыбнулся возлюбленной и подошёл к окну посмотреть, что за странный гул слышится на улице посреди рождественской ночи. Замигала гирлянда, будто выключали и включали свет, вынимая вилку провода из розетки. Спустя минуту электричество и вовсе погасло. Даже на уличных фонарях. Мужчина отодвинул занавесь - и его рот раскрылся буквой "о", глаза расширились и в удивлении, и в ужасе. Он так и не оглянулся на возлюбленную, потому что не успел: стена чёрной воды с молниеносной скоростью приблизилась к дому и ударила в окно...
"Нннннмммммы-ы-ы..."
... Обезьянка, помещённая в специально оборудованную нишу под столом, за которым сидели двое мужчин и две женщины, бешено крутила головой, торчащей из отверстия в крышке стола посередине; её испуганные глазки вылезали из орбит и бегали влево-вправо, вверх-вниз, ища спасения. Предчувствуя смертельную опасность, она в панике визжала, как резаная, открыв пасть и обнажив острые тонкие клыки. На её сознание не подействовал даже спирт, который ей ввели за полчаса до экзекуции. Официант разложил по периметру столовые приборы, среди которых находились не только столовые приборы, но и инструменты: металлический секатор, необычной формы слесарный ножик и молоточки, похожие на игрушечные. Официант объяснил посетителям, для чего нужны инструменты и показал как ими пользоваться. Один из мужчин (свиноподобное существо), улыбаясь, неловкими движениями принялся молотком наносить удары по голове примата. Его спутница решила последовать примеру и, повторяя действия кавалера, начала тоже яростно колошматить по вращающейся вокруг своей оси, как юла, но не могущей увернуться от ударов голове беззащитного животного. Обезьянка отчаянно кричала от боли и страха. В какой-то момент женщина промахивается, и молоток вскользь ударяет в надбровную дугу и счёсывает кончик носа примата, опрыскивая её и сидящих рядом живодёров каплями горячей крови. Все скромно хихикают. Процедура "приготовления блюда" продолжалась не дольше минуты. Вскоре всё стихло. Голова с кровоподтёками на шерсти застыла в одном положении: обезьянка скончалась. Официант опытными руками виртуозно провёл ножиком по окружности головы чуть выше бровей, сделал разрез, точно куперовский могиканин, вырезающий скальп бледнолицего, и, поддев один край чем-то вроде долото, вскрыл черепную коробку и приподнял верхнюю часть, словно открыл крышку кастрюли. Затем глубокой ложкой аккуратно вычерпнул окровавленные мозги и выложил их на широкое блюдо, после чего вежливо предложил дорогим гостям (оборотням) отведать бесценное и полезное блюдо...
"Не-ена-а-а-а..."
Теперь Она смотрела сразу два сюжета, как бы одновременно глазами двух людей. Одна половина "экрана" демонстрировала больницу:
... Она видела докторов, склонившихся над неподвижно лежащими человеческими телами. Врачи делали какие-то эксперименты, вставляли металлические спицы в глаза людей; некоторым пациентам вскрывали опухоли, наполненные гноем; кого-то просто изучали, вскрыв полость и вынув внутренности наружу; группа вивисекторов пыталась пришить голову мужчины к телу обезглавленной девушки.
Группа врачей в другом отделении насильно вводила в коленные суставы пациентов инъекции с помощью больших шприцев, наполненных густой зелёной жидкостью, отчего те орали, как резаные, вырывались из рук санитаров и бегали по палате, ударяясь головами о бетонные стены, испачканные кровью. Одна из женщин после введения через капельницу одного фунта густого раствора фиолетового цвета, сначала лежала спокойно, а потом вдруг резко села в кровати, закричала и начала выцарапывать себе глаза. Подбежавшие санитары скрутили её и привязали к кровати. Один глаз женщины остался цел, второй же она успела вырвать. Она ещё долго продолжала вопить в истерике, как ужаленная, и кричать, что не хочет кого-то или что-то видеть...
"Ннне-е-е-ет..."
Вторая половина условного экрана демонстрировала зал собора:
... Полумрак. Безлюдно. Кабинка для исповеди. Она смотрит глазами пастора (дьявола) на крестик с распятием в своих руках, и через сетчатое окошко похотливо расспрашивает мальчика, подростка двенадцати лет, который пришёл поделиться своими, как он считает, грехами и покаяться. Пастор отпускает ему грехи, успокаивает парня тем, что его проступки не столь тяжкие, и что перед Всевышним он будет чист, как стёклышко хрусталя. И перед родителями тоже, если... Пастор (Она) попросил мальчика выйти из кабинки и перейти в его половину, где посвятил его в новое таинство искупления и избавления от бесовщины, о котором подросток до сих пор не знал в силу своей молодости и неопытности. Но об этом таинстве пастор порекомендовал юноше ни с кем не делиться, даже с близкими людьми, даже самим Всевышним. И нетерпеливо погрузил свою вспотевшую и волосатую ладонь в брюки дрожащего и покорного мальчишки...