Страница 11 из 11
* * *
Прошло шесть лет со дня той трагедии. Сказать, что мы не можем до сих пор оправиться и смириться со смертью Оуэна, значит, ничего не сказать. Зять выпивает. Не часто, но прикладывается к "Джонни Уокеру". Хуже всего, что он потом долго и противно плачет, как девчонка. Дочь замкнулась только на себе и работе, стала безучастной в жизни семейного очага, переложив свои женские обязанности по дому на меня и мужа.
Я не перестаю себя корить за тот последний разговор с внуком. Терзаю себя за то, что позволил в тот день развить эту тему и рассказывать ненужные подробности. Хотя... не я, так позже кто-то другой рассказал бы, или сам в интернете нашёл бы ответы. Он же был любознательным мальчишкой и, несомненно, нашёл бы ответы на интересующие его вопросы самостоятельно, скрывай от него правду, не скрывай.
Любой другой дед на моём месте, на следующий же день после такого несчастья наложил бы на себя руки... Или спрыгнул бы с этого чёртова утёса - вы понимаете, о чём я. Но...
Но я не могу этого сделать. Не могу потому, что Оуэн будет недоволен своим дедом, решившим уйти на тот свет. Очень недоволен. Я это знаю точно и потому продолжаю жить. Мне не хочется расстраивать внука. Хотите, смейтесь или считайте меня сумасшедшим, но живу я теперь только ради него.
Дело в том, что в то утро, когда обнаружили Оуэна, я, обессиленный ночными поисками, вернулся домой и просидел в комнате внука весь день до глубокой ночи. Без устали рассматривал его комнату, вещи, предметы, сидя на его кровати. Не хотелось жить, поверьте. И в какой-то момент я заострил внимание на тетрадке в голубой обложке. Её вернул детектив, когда не нашёл в содержании ничего, что могло относиться к самоубийству. Обычная школьная тетрадь с конспектами лекций по географии. Неразборчивый почерк внука не вызывал желания перечитывать его каракули, но почему-то мне пришла в голову мысль, которая, если уместно будет при таком несчастье употребить такое сравнение, - эта мысль меня обрадовала и вывела из оцепенения. Меня озарило: сообразительный Оуэн неспроста перед уходом взял с собой тетрадь и ручку, неспроста. На спортплощадке она никак не была нужной. Появилась надежда, что в ней я найду то, что прольёт свет на причину его необдуманного поступка. Подумал: а может он в ней оставил послание?
Я принялся листать тетрадь, внимательно перечитывая каждую страницу, пытаясь на полях, между строк и в самом тексте обнаружить хоть что-нибудь, проливающее свет на трагедию. Мне хотелось узнать о последних минутах его жизни, о его мыслях. И я был возблагодарён Всевышним. Хвала Ему, Господу нашему!
Эти несколько предложений прятались почти в середине тетради, между небольшим пространством, разделяющим две темы лекций. Никакой полицейский не обратил бы на эту приписку внимания, которая соединяла собой два разных текста и воспринималась единой записью одной лекции.
Эта тетрадь у меня до сих пор: я храню её в надёжном месте.
Внук обращался ко мне, именно ко мне! Представляете? Он знал, знал, что я смогу найти эту запись, ведь я же его дед! Как он это сделал, я до сих пор не понимаю. Да мне и не важно. Я знаю главное: Оуэн - мой самый любимый человек, самый лучший внук на свете, самый смелый, отчаянный и, несомненно, самый любознательный и одарённый мальчишка.
"Дед, ты прав, лучше не видеть этого! Никогда не делай такого. То, что видит бог - некрасива... И пастор не знает ничего... здесь не тимно. Но страшна. Мы страшные. Мы хуже, чем ты можешь сибе представить, деда...
Никогда... лучше не смотреть на нас..."
К О Н Е Ц
2016