Страница 7 из 42
Мертвая рука
Кое-кто живет еще по-старому,в новое всадить пытаясь нож.Кое-кто глядит еще по-сталински,сумрачно косясь на молодежь.Кое-кто, еще не укротившийся,оттянуть ее пытаясь вниз,намертво за стрелку ухватившийся,на часах истории повис.Кое-кто бессильной злобой маетсяи сжимает оба кулака.Мертвая рука не разжимается,ибо это мертвая рука.Мертвая рука прошлого,крепко ты еще вцепилась в нас.Мертвая рука прошлогоничего без боя не отдаст.Но раздавят временное в крошевотяжкою пятой своей века.Мертвая рука прошлого,все-таки ты – мертвая рука.Декабрь 1962, ГаванаВторое рождение
Д. Шостаковичу
Нет, музыка была не виновата,ютясь, как в ссылке, в дебрях партитур,из-за того, что про нее когда-тонадменно было буркнуто: «Сумбур…»И тридцать лет почти пылились ноты,и музыка средь мертвой полутьмы,распятая на них, металась ночью,желая быть услышанной людьми.Но автор ее знал, наверно, все же,что музыку запретом не запрешь,что правда верх возьмет еще над ложью,взиравшей подозрительно из лож,что, понимая музыку, всю муку,ей, осужденной на небытие,народ еще протянет свою рукуи вновь на сцену выведет ее.Но обратимся к опере. На сценехудой очкастый человек – не бог.Неловкость в пальцев судорожной сцепкеи в галстуке, торчащем как-то вбок.Неловко он стоит, дыша неровно.Как мальчик, взгляд смущенно опустили кланяется тоже так неловко…Не научился. Этим победил.Декабрь 19621963
Юрию Никулину
Всю жизнь свою мучительно итожаи взвешивая правду и вранье,я знаю: ложь в искусстве – это лонжа.Труднее, но почетней без нее.3 марта 1963, цирк на ТрубнойПаноптикум в Гамбурге
Полны величья грузного,надменны и кургузы,здесь, на поэта русскогоуставились курфюрсты.Все президенты, канцлерыв многообразной пошлостиглядят угрюмо, кастово,и кастовость их – в подлости.За то, что жизнь увечили,корежили, давили,их здесь увековечили,верней, увосковили.В среду заплывших, жирныхи тощих злобных монстровкак вы попали, Шиллер,как вы попали, Моцарт?Вам бы —в луга светающие,вам бы — в цветы лесные…Вы здесь — мои товарищи.Враги — все остальные.Враги глядят убийственно,а для меня не гибельно,что я не нравлюсь Бисмаркуи, уж конечно, Гитлеру.Но вижу среди них, как тени роковые,врагов, еще живых,фигуры восковые.Вон там — один премьер,вон там — другой премьер,и этот – не пример,и этот – не пример.Верней, примеры, да,но подлого, фальшивого.Самих бы их сюда,в паноптикум, за шиворот!Расставить по местам —пускай их обвоскуют.По стольким подлецампаноптикум тоскует!Обрыдла их игра.Довольно врать прохвостам!Давно пришла пораживых залить их воском.Пусть он им склеит рты,пусть он скует им руки.И пусть замрут, мертвы,как паиньки, по струнке.Я объявляю бунт.Я призываю всехих стаскивать с трибунпод общий свист и смех.Побольше, люди, злости!Пора всю сволочь с махуиз кресел, словно гвозди,выдергивать со смаком.Коллекцию их рожпора под резкий лучвыуживать из лож,что карасей из луж.Пора в конце концовизбавиться от хлама.В паноптикум лжецов —жрецов из храма срама!Подайте, люди, глас —не будьте же безгласны!В паноптикум — всех глав,которые безглавы!И если кто-то врет —пусть даже и по-новому,вы воском ему в рот:в паноптикум! В паноптикум!Еще полно дерьма,лжецов на свете — войска.Эй, пчелы, за дела! —нам столько надо воска!10 марта 1963