Страница 28 из 42
Баллада о браконьерстве
Несмотря на запрещение, некоторые рыболовецкие артели ведут промысловый лов рыбы сетями с зауженными ячейками. Это приводит к значительному уменьшению рыбных богатств.
Из газетКиношники и репортеры просто насквозь пропотели,снимая владыку Печоры — тебя, председатель артели,лицо такое простое, улыбку такую простую,на шевиотовом лацкане рыбку твою золотую.Ты куришь «Казбек», председатель. Ты поотвык от махорки.Шныряют везде по Печоретвои, председатель, моторки.Твои молодцы расставляют, где им приказано, сети.В инязе и на физмате твои, уже взрослые, дети.И ты над покорной Печорой, над тундрой, еще полудикой,красиво стоишь, председатель, взаправду владыка владыкой,и звезды на небе рассветном тают крупинками соли,словно на розовой, сочной, свежеразрезанной семге.Под рамками грамот почетных в пышной пуховой постелиправедным сном трудолюба ты спишь, председатель артели.В порядке твое здоровье. В порядке твои отчеты.Но вслушайся, председатель, — доносится шепот с Печоры:«Я семга. Я шла к океану. Меня перекрыли сетями.Сработано было ловко! Я гибну в сетях косяками.Я не прошу, председатель, чтобы ты был церемонным.Мне на роду написано быть на тарелке с лимоном.Но что-то своим уловом ты хвалишься слишком речисто.Правда, я только рыба, но вижу – дело нечисто.Правила честной ловли разве тебе незнакомы?В сетях ты заузил ячейки. Сети твои – незаконны!И ежели невозможно жить без сетей на свете,то пусть тогда это будут хотя бы законные сети.Старые рыбы впутались — выпутаться не могут,но молодь запуталась тоже — зачем же ты губишь молодь?Сделай ячейки пошире — так невозможно узко! —пусть подурачится молодь, прежде чем стать закуской.Сквозь чертовы эти ячейки на вольную волю жадноона продирается все же, себе разрывая жабры.Но молодь, в сетях побывавшая, — это уже не молодь.Во всплесках ее последних звучит безнадежная мертвость.Послушай меня, председатель, — ты сядешь в грязную лужу.Чем у́же в сетях ячейки — тебе, председатель, хуже.И если даже удастся тебе избежать позора,скажи, что будешь ты делать, когда опустеет Печора?»Грохая тяжко крылами, лебеди пролетели.Хмуро глаза продирая, встает председатель артели.Он злится на сон проклятый: «Ладно – пусть будет мне хуже!» —и зычно орет подручным: «Сделать ячейки у́же!»Валяйте, спешите, ребята, киношники и репортеры,снимайте владыку Печоры, снимайте убийцу Печоры!10 октября 1964, ПеределкиноБаллада о схимнике
Рассвет скользил, сазанно сизоватв замшелый скит сквозь щели ставен,а там лежал прозрачноликий старец,приявший схиму сорок лет назад.Он спал. Шумели сквозь него лесаи над его младенческими снамикоровы шли, качая выменами,и бубенцы бряцали у лица.Он сорок лет молился за людей,за то, чтобы они другими были,за то, чтобы они грешить забылии думали о бренности своей.Все чаще нисходило, словно мгла,безверие усталое на вежды,и он старел, и он терял надежды,и смерть уже глядела из угла.Но в это утро пахла так земля,но бубенцы бряцали в это утротак мягко, так размеренно, так мудро,что он проснулся, встать себе веля.Он вздрагивал, бессвязно бормоча,он одевался, суетясь ненужно.Испуганно-счастливое «неужто?»в нем робко трепыхалось, как свеча.Неужто через множество веков,воспомнив о небесном правосудье,в конце концов преобразились людии поняли греховность их грехов?Он вышел. Мокрый ветр ударил в лик.Рожая солнце, озеро томилось,туманом алым по краям дымилось,и были крики крякв, как солнца крик.Блескучие червонные сомыносами кверху подгоняли солнце,и облака произрастали сонновнутри воды, как белые сады.Сияли, словно райские врата,моря цветов – лиловых, желтых, синих,и, спохватившись еле-еле, схимникподумал: «Грех вся эта красота…»Он замер. Он услышал чей-то смехза свежими зелеными стогамии омрачился: бытие – страданье,а смех среди страданья – это грех.Но в сене, нацелованно тиха,дыша еще прерывисто и влажно,лежала девка жарко и вальяжно,кормя из губ малиной пастуха.Под всплески сена, солнца и сомовна небеса бесстыдно и счастливоглядели груди белого наливазрачками изумленными сосков.И бедный схимник слабый стон исторг,не зная, как с природою мириться —и то ли в скит опять бежать молиться,и то ли тоже с девкою – под стог.Сжимая посох, тяжкий от росы,направился топиться он в молчаньи.Над синими безумными очами,как вьюга, бились белые власы.Он в озеро торжественно ступил.Он погружался в смерть светло и кротконо вот вода дошла до подбородка,и схимник вдруг очнулся и… поплыл.И, озирая небо и тайгу,в раздумиях об истинном и ложномон выбрался на противоположномопять-таки греховном берегу.Его уста сковала немота.Он только прошептал: «Прости, о Боже…»и помахал скиту рукой, и большеего никто не видел никогда.И перли к солнцу травы и грибы,и петухи орали на повети,и по планете прыгали, как дети,ликующе безгрешные грехи…1964