Страница 24 из 42
Прохиндей
Над рекой Двина в лескелюди вечером в тоске.Тут собранья популярны,а не то что там — в Москве.В клубе, жарком, словно баня,раньше бывшем церковью,подоконники сгибалибабы многоцентнерно.Восседали старикис хитрецой подзудной,звероловы, рыбаки,да и я, приблудный.Ребятишки — все в репьях —на полу иссоплились.Слух прошел — один крупнякдолжен быть из области.Шесть пробило. Семь пробило…Крупняка не видно было.Головы качались,семечки кончались.Обрастали потом лбы, —веничков бы в зал!«Мне по надобности бы», —кто-то робко встал.Председатель дрогнул аж, —что за несознательность!«С Центра едут, понимашь?Ну, а ты — про надобность».Что поделать — важный чин!Сел мужик, попятясь.Воздух был не без причинмногоароматист.И пускали табакив этот воздух трудныйзвероловы, рыбаки,да и я, приблудный.Но к восьми из темной чащипрозвучал руководящеприближавшийся клаксон.Стало ясно — это он.И явился, брови хмуря,сам — всех прочих во главе.Габардин во всей фигуреи велюр — на голове.Двое, с ним прибывших, юркопуть ему прокладывали,а сквозь дыры в штукатуркеангелы подглядывали.Шел, кивая наобумно(вроде даже подобрел),а завидевши трибуну,совершенно пободрел.Встал в нее, — грудя навынос! —об нее располовинясь,и на край — крутой кулак.Стало ясно — да, крупняк.И пошел он вдруг метаться,всех куда-то звать пытаться.И минут через пятнадцатьпосле всех его атакстало ясно — да, мастак.Он гремел на самовзводео пушнине, рыбе, меде,ржи, пшенице, огороде.Брал собранье в оборот:«Надо думать о народе!» —позабыв, что здесь — народ.А щербатый рыбачишка,доставая табачишкопод словесный этот вихрь,пробурчал мне: «Знаем их!Понимает он в пшенице,как полено — в пояснице,в рыбе — разве как в закуске,и в гусях — как брать за гузки,в огороде — как в народе,ну, а в нем — как в огороде!А потом небось банкетик,рыбки свеженькой пакетик,шкурки беличьи жене…В общем, будет все – вполне.Что слова? — Туман и сумракдля затмения людей».Самокрутку в зубы сунули как сплюнул: «Прохиндей».Ночь уже была, когдавышли мы из клуба.Сквозь густой туман стадачуть мычали с луга.Было тихо. Было чисто.Много звезд, ветвей, теней…Но спросил я рыбачишку:«Что такое прохиндей?»А щербатый рыбачишкавновь полез по табачишко:«Неужели не слыхал?Аль не сеял, не пахал?Кто кричит нам про идеи,про народ, а сам на делевраг трудящихся людей —это значит прохиндей.Прохиндеи эти, брат,для народа не творяти не действуют,а затменно говорят —прохиндействуют».Над рекой Двина в лескея бродил всю ночь в тоске.Непонятно было многоеи понятней, чем в Москве.Я набрел на сельсовет.Там собрался местный «свет».В честь большого прохиндеяпрохиндейский шел банкет.В окнах слышалась перцовка,поросенок-соус-хрен…В «газик» плюхнулась персона,и создался сразу крен.Следом нес какой-то шкетикрыбки свеженькой пакетик,шкурки беличьи жене…В общем, было все — вполне.И умчалось шпарить речи,проводить с народом встречии мурыжить всех людейсущество нечеловечье,в просторечье — «прохиндей».1964