Страница 63 из 67
В прокуратуре пожали плечами и сочли возможным до суда не задерживать больше Капустина в заповеднике. И сам суд над ним стал некоей проблемой. Все вроде произошло законно.
Получив разрешение на выезд, старший специалист впервые за беспокойную неделю вздохнул с облегчением и начал замечать обыкновенную жизнь вокруг себя. У него оказалось свободное время и тогда он вспомнил о сыне.
Явившись в дом к Никитиным, отец прослезился. Но Ирину Владимировну он слезами не разжалобил, она встретила его настороженным, суровым взглядом. Она имела право на осуждение. Сколько времени крутится в Поляне и вокруг поселка, а не нашел пяти минут, чтобы заглянуть или хотя бы спросить о сыне. Такое женщины не прощают.
Саша-маленький лишь в первую минуту заинтересовался новым для него человеком, да и то с опаской. Он поглядывал на Капустина, на суровое лицо бабушки и старался не отходить от нее. За два года он забыл отца, и теперь требовались не напоминания, не слова, а особая душевная чуткость, чистота помыслов, чтобы вновь расположить к себе маленького человечка и сказать ему, что он его отец. Увы, ни того, ни другого у Капустина не обнаружилось, Саша заскучал и ушел в другую комнату. Пусть этот дядя посидит и поговорит с бабушкой, если уж ему так этого хочется.
Разговор состоялся. Ирина Владимировна сказала:
- Садитесь. Что вас привело сюда?
Капустин сразу обиделся:
- Разве можно так спрашивать - что привело? К сыну, конечно. Как он поживает, здоров ли? Может, чего надо ему?
- Вы могли узнать об этом две недели назад, когда приехали.
- Был очень занят, ни секунды свободной. Верите ли...
- Верю. А теперь вы не очень заняты?
Он вздохнул и отвел взгляд.
- Теперь я никто. Безработный, Ирина Владимировна. Мало того, еще и под следствием. Вот так повернулась жизнь. Все придется начинать сначала. Как после землетрясения.
Она уже знала подробности, поэтому не удивилась его словам, жестко сказала:
- Вероятно, вас возьмут на прежнюю работу, если обратитесь к директору турбазы.
- Что?! - Он непритворно удивился. - Какая турбаза?
- Я говорю, что на здешней турбазе всегда есть вакансии инструктора. Если начинать сначала - идите туда, где в свое время работали.
Он засмеялся.
- Только и остается! Нет, дорогая Ирина Владимировна, я не пойду на турбазу. Опыт у меня есть, знания, сила, - слава богу. Лишь кончится эта глупая история с судом и следствием... Вы еще услышите о Виталии Капустине!
Она промолчала. Как ошиблась в нем Танюша! Ведь был такой честный, открытый парень, никто и подумать не смел, что заложены в нем - или привились очень скоро? - такие черты, как себялюбие и карьеризм. Даже теперь, получив удар, способный потрясти любого другого, он ничего не понял и готов начинать все сначала, но в том же духе. Она совсем не удивлена, что Таня разлюбила своего мужа. Вероятно, не раз пыталась исправить в нем плохое. Ирина Владимировна помнит Танины письма с горькой иронией в адрес "запутавшегося". И вот теперь он сам перед ней. Снова запутавшийся. Стоило зайти разговору о личных делах, как у гостя враз просохли глаза, исчезла наигранная душевность, и он уже забыл, зачем пришел.
- Вчера вечером меня освободили наконец от глупой подписки о невыезде. Был звонок... Словом, неприятность бесследно уплывает, завтра я лечу в Москву и там уж нажму на все педали. Так что местная турбаза не вызывает у меня особой радости, есть работа посерьезней и получше. - Он вдруг осекся, его самоуверенный взгляд остановился на беспечно играющем сыне, которого он увидел за стеклянной дверью. Лицо Капустина обмякло. - Совсем забыл отца, совсем, - сказал он, вздохнув от жалости к себе.
- Вернее сказать, совсем забыли вы своего сына, - поправила Ирина Владимировна.
- Если бы вы знали! - вдруг воскликнул он. - Сколько раз просил я Таню, как убеждал, что нельзя разрушать семью!..
- А, бросьте вы! - с грубоватой простотой сказала Никитина. - Семья разрушается, когда нет любви, и тут уж никакие уговоры... Давайте оставим эту тему. Хотите напомнить о себе Саше? Я не против, только, пожалуйста, без сентиментов. Он спокоен и счастлив, а сердце ребенка легко ранимо.
Повинуясь приказу бабушки, Саша-маленький подошел к ней и очень серьезно, исподлобья уставился на Капустина.
- Сашенька, подойди ко мне! - Капустин протянул обе руки.
Саша глубже втиснулся между колен бабушки.
- Ну, иди же, я обниму тебя, - повторил Капустин с едва скрываемой обидой. - Ты что, не хочешь?
- Уходи, - сказал вдруг Саша и упрямо выпятил губы.
- Ты на кого это? На своего папу?
- Уходи, - еще раз сказал мальчик. Губы его дрогнули. Сейчас заплачет.
Капустин выпрямился на стуле.
- Ну и настроили вы его! Ладно, когда это делает Татьяна... А вы-то, старый человек!..
Ирина Владимировна поднялась, обняла внука, прошла в другую комнату и оставила его там, плотно закрыв дверь.
- Вы не отец ему, Виталий, - горько сказала она. - Все отцовское у вас исчезло. Ни одного теплого слова. Вы даже конфетку не взяли для Саши. Мальчик забыл вас, понимаете, забыл. И не стоило вам заходить. Я ругаю себя, что позволила вам увидеть его. Знаете, лучше, если вы... прошу вас.
- Да, при таком воспитании... - Он встал, схватил шляпу.
- Воспитание не ваша забота.
- А что же моя забота? Деньги присылать?
- Об этом, вероятно, позаботится суд. Теперь я нисколько не удивляюсь вашей жестокости в лесу. Что там олень!.. Уходите и забудьте наш дом.
Капустин ничего не ответил, только сощурился.
Хлопнула дверь. Так же подчеркнуто громко хлопнула калитка. Ушел!
Ирина Владимировна глубоко вздохнула и провела ладонями по лицу. Слава богу!
В соседней комнате было очень тихо. Она подошла к двери, через стекло увидела Сашу. Напряженно вытянувшись, он стоял на стуле, смотрел в окно на удаляющегося отца, и глаза его были полны совсем не детских слез...
Бабушка тихонько вошла, прямо со стула взяла его на руки и, крепко прижав к себе, села.
Так они сидели молча и пять и десять минут, покачиваясь взад-вперед, горячее тело мальчика доверчиво обмякло в бабушкиных руках; лица его, приникшего к плечу, она не видела, но по спокойному дыханию поняла, что все прошло, глаза высохли. И тогда, слегка повернув его к себе, она сказала: