Страница 24 из 133
— А вообще, нужно уважать тех, кто выше тебя по статусу, — продолжал Энью.
— С какой стати ты выше меня?
— А кто из нас занял первое место на последнем экзамене? — здесь у Эннелим заканчивались варианты для ответа. Он действительно получил наибольшее количество баллов, она же осталась где-то в середине списка, но проигрывать в споре не собиралась, поэтому решила использовать козырь.
— Ну конечно, ты же мухлевал, и все это видели! — она знала, что Энью никогда бы так не поступил, поэтому это сильно задело его гордость.
— Ничего подобного!
— Давайте я разрешу ваш спор? И как раз выясним, кто из вас лучше подготовлен, — решил вступиться Левард, который до конца поездки всё-таки хотел бы посидеть в тишине.
— Ну? — с обидой в голосе спросил Энью.
— А вот: кто из вас первым заметил слежку и сколько человек сейчас прячется в лесу по сторонам от дороги? — Левард давно заметил человека, неуклюже и громко перебегавшего от дерева к дереву и рассматривавшего их уже часа три, но он был уверен, что его ученики даже ни разу не удосужились взглянуть никуда, кроме как друг на друга. Он был прав — ученики потупили взгляд, понимая, что старик прав, и дальше ехали просто молча, осознав, что сейчас поздно что-либо доказывать.
Они подъехали к крепости только к вечеру — солнце садилось за горами, поэтому темно становилось рано. Фарагард действительно впечатлял: пять высоких башен, расставленные ровным пятиугольником, обеспечивали хороший обзор и больший угол обстрела для большого гарнизона, толстые стены из плотно посаженных и скреплённых между собой камней создавали надёжную позицию для ведения огня. Такие сооружения просто так не взять, и это понятно — северо-восточные рубежи уже давно стали главной проблемой страны, поэтому здесь возводилось всё самое дорогое и неприступное. За счёт этого сильно повышались налоги, но после недавних масштабных нападений мятежной армии большинство людей признали эти меры правильными. Под стенами, раскинувшись во все стороны от небольшой речки, текущей через всю крепость, искрилась сотнями огней деревня. Где-то далеко слышались голоса жителей и торговцев на рынке, зазывающих покупателей. На главной улице пахло жареным и пряным, горячий пар выходил из ларьков, лавок и ноздрей белых лошадей. В такие места — центральные пункты регионов — в это время года съезжаются все, кому не лень, чтобы заработать побольше или просто отдохнуть. Даже близость гор и постоянно холодная погода, похоже, не пугает охотников за легкими деньгами.
Чем ближе одни подъезжали к крепости, тем больше людей обращали на них внимание и шугались от лошадей, прячась за дверьми и стенами, даже если не мешали проезду. Левард подумал, что, похоже, шпион уже успел донести весть до лорда, который уведомил стражу, которые, в свою очередь, уже успели распространить слухи, расходящиеся в подобной пьянке с огромной скоростью. Стражники перед въездом на разводной мост расступились, давая проезд всадникам к главной башне.
— Говорить буду я, хорошо? Тут дело важное, так что вам лучше не вмешиваться, — сказал Левард, и его ученики разом кивнули, мол, поняли.
***
Теровин Варазек стоял, облокотившись на каменный выступ, и смотрел в сторону гор. Он любил свою башню за то, что с неё открывается такой красивый вид на Ледяной Пояс, и часто проводил здесь время один, отдыхая или разбираясь с документами вместо кабинета. Раньше он часто бывал в горах и за ними, давно, когда ещё те земли были своими, а не чужими, когда вместо каменных глыб пограничных крепостей здесь росли города и деревни, когда на пересечениях торговых путей и главных дорог было не сосчитать торговцев и товаров и когда побывать в горах считалось приключением, а не предательством. Он вспоминал непроходимые снежные шапки, вспоминал, как пробирался через них, увязая по грудь в снегу в экспедициях к центру гор, где они так и не успели найти ничего, кроме голых белых пустынь, домик у подножия, прямо там, где небо смыкается с безлесной степью и вертикальными громадами природных серебряных замков одиночества и высоты. Две комнаты, обставленные только самым необходимым и любимым, мужчина, женщина и девочка, четыре деревянных стены и крыша, с которой весной свисают длинные такие сосульки, и девочка очень любит их срывать и постоянно норовит лизнуть. Запах купленных в городе свежих овощей и хлеба, дым из печки, свежий, девственно чистый детский смех, улыбка на лице любимой женщины и её руки, немного измазанные в саже.
Но чаще всего он вспоминал тот день, когда всё это закончилось — резко и разом. Это был конец осени, они запасали продукты и соленья на зиму, которая обещала быть долгой. В это время военных в этих местах ещё не было, а до ближайшего города — полдня пути. Всё началось внезапно: мятеж земель за Поясом как шторм сметал один город за другим, не оставляя тех, кто мог бы отступить, перегруппироваться и дать отпор. Армию направили на восток — к единственному широкому проходу, где мятежники могли бы провести большие отряды. Но никто не мог подумать про старые заваленные тропы через горы, которыми те и воспользовались. Теровин вспоминал огненный ад, окутавший их дом, двух человек, вошедших в дом и держащих этот ад в руках — бордово-жёлтую смерть, заставившую его до самой смерти запомнить, как разрывается душа от криков его жены и дочери, сгорающих заживо. А он не мог сделать ничего, и чем больше думал об этом, тем яснее приходило осознание, что он ненавидит неизбежность, ненавидит судьбу и ненавидит магию.
Поэтому, когда его подчинённый проинформировал его о трёх магах, он в гневе разбил чашку с чаем, мирно стоявшую до этого на столе, со всей силы швырнув её в стену. Фераз, чтобы не гневить лорда, быстро удалился. Теровин знал, что его не считают хорошим человеком или правителем, знал, что о нём говорят в городе, и это были отнюдь не позитивные вещи. Знал он и что не может стать другим, просто не может. Жизнь учит, и его научила быть таким, какой он есть — скупым, неуважительным, честолюбивым, жестоким. Он пытался избавиться от пагубного характера, но после каждой попытки перед лицом вставали лица — знакомые, родные, ушедшие, и он снова срывался, и от этого на душе была только злоба. Когда они вошли, он снова глядел в окно, повернувшись к ним спиной, стараясь спрятать не злость, а скорее отчаяние, поселившееся где-то в глубине серых, как январский снег, глаз. Первым через порог перешагнул старик с короткой, но бесформенной причёской и в плаще, спадающим до самых колен, шаркая низкими каблуками по половицам. За ним одним шагом — двое молодых людей, внешне и по одежде похожие. Все втроём одновременно вежливо поклонились, приложив руку к груди, выражая признательность и уважение хозяину дома.