Евгений Онегин

XVII«Не спится, няня: здесь так душно!Открой окно да сядь ко мне».– Что, Таня, что с тобой? – «Мне скучно,Поговорим о старине».– О чем же, Таня? Я, бывало,Хранила в памяти немалоСтаринных былей, небылицПро злых духов и про девиц;А нынче все мне тёмно, Таня:Что знала, то забыла. Да,Пришла худая череда!Зашибло… – «Расскажи мне, няня,Про ваши старые года:Была ты влюблена тогда?»XVIII– И, полно, Таня! В эти летаМы не слыхали про любовь;А то бы согнала со светаМеня покойница свекровь. —«Да как же ты венчалась, няня?»– Так, видно, Бог велел. Мой ВаняМоложе был меня, мой свет,А было мне тринадцать лет.Недели две ходила свахаК моей родне, и наконецБлагословил меня отец.Я горько плакала со страха,Мне с плачем косу расплелиДа с пеньем в церковь повели.XIXИ вот ввели в семью чужую…Да ты не слушаешь меня… —«Ах, няня, няня, я тоскую,Мне тошно, милая моя:Я плакать, я рыдать готова!..»– Дитя мое, ты нездорова;Господь помилуй и спаси!Чего ты хочешь, попроси…Дай окроплю святой водою,Ты вся горишь… – «Я не больна:Я… знаешь, няня… влюблена».– Дитя мое, Господь с тобою! —И няня девушку с мольбойКрестила дряхлою рукой.XX«Я влюблена», – шептала сноваСтарушке с горестью она.– Сердечный друг, ты нездорова. —«Оставь меня: я влюблена».И между тем луна сиялаИ томным светом озарялаТатьяны бледные красы,И распущенные власы,И капли слез, и на скамейкеПред героиней молодой,С платком на голове седой,Старушку в длинной телогрейке;И все дремало в тишинеПри вдохновительной луне.XXIИ сердцем далеко носиласьТатьяна, смо́тря на луну…Вдруг мысль в уме ее родилась…«Поди, оставь меня одну.Дай, няня, мне перо, бумагуДа стол подвинь; я скоро лягу;Прости». И вот она одна.Всё тихо. Светит ей луна.Облокотясь, Татьяна пишет,И все Евгений на уме,И в необдуманном письмеЛюбовь невинной девы дышит.Письмо готово, сложено…Татьяна! для кого ж оно?XXIIЯ знал красавиц недоступных,Холодных, чистых, как зима,Неумолимых, неподкупных,Непостижимых для ума;Дивился я их спеси модной,Их добродетели природной,И, признаюсь, от них бежал,И, мнится, с ужасом читалНад их бровями надпись ада:Оставь надежду навсегда(20).Внушать любовь для них беда,Пугать людей для них отрада.Быть может, на брегах НевыПодобных дам видали вы.XXIIIСреди поклонников послушныхДругих причудниц я видал,Самолюбиво равнодушныхДля вздохов страстных и похвал.И что ж нашел я с изумленьем?Они, суровым поведеньемПугая робкую любовь,Ее привлечь умели вновь,По крайней мере, сожаленьем,По крайней мере, звук речейКазался иногда нежней,И с легковерным ослепленьемОпять любовник молодойБежал за милой суетой.XXIVЗа что ж виновнее Татьяна?За то ль, что в милой простотеОна не ведает обманаИ верит избранной мечте?За то ль, что любит без искусства,Послушная влеченью чувства,Что так доверчива она,Что от Небес одаренаВоображением мятежным,Умом и волею живой,И своенравной головой,И сердцем пламенным и нежным?Ужели не простите ейВы легкомыслия страстей?XXVКокетка судит хладнокровно,Татьяна любит не шутяИ предается безусловноЛюбви, как милое дитя.Не говорит она: отложим —Любви мы цену тем умножим,Вернее в сети заведем;Сперва тщеславие кольнемНадеждой, там недоуменьемИзмучим сердце, а потомРевнивым оживим огнем;А то, скучая наслажденьем,Невольник хитрый из оковВсечасно вырваться готов.XXVIЕще предвижу затрудненья:Родной земли спасая честь,Я должен буду, без сомненья,Письмо Татьяны перевесть.Она по-русски плохо знала,Журналов наших не читалаИ выражалася с трудомНа языке своем родном,Итак, писала по-французски…Что делать! повторяю вновь:Доныне дамская любовьНе изъяснялася по-русски,Доныне гордый наш языкК почтовой прозе не привык.XXVII