Страница 7 из 25
Марина интуитивно почувствовала нечто неприятное и постыдное, будто кто–то подглядывает за ней, и вдруг она увидела под самым потолком в углу видеокамеру. Немигающий круглый глаз объектива был направлен прямо на неё, и девушка инстинктивно поспешно прикрыла груди руками. Ей хотелось закричать и растолкать подружку, чтобы предупредить её о своём открытии, но внезапная догадка вызвала в сознании Марины настоящую панику. Она вдруг поняла, что за ними не только наблюдают, но и могут слышать. От страха по телу пробежала дрожь. В памяти смутно всплыли воспоминания о том, как они убегали от хулиганов, приставших к ним, как они сели в милицейскую машину, но что случилось потом… Марина вспомнить не могла. Видеокамера нахально разглядывала её и действовала на нервы. Чтобы избавиться от этого бесстыдного "глаза", она забилась в самый угол под прибором и, поджав ноги к груди, обхватила их руками. "Нас похитили! – со всей ясностью и ужасом осознала она. – Что же теперь будет?! Что с нами сделают?!"
––Мамочка, спаси–и… Мне страшно… – прошептала она в отчаянии и тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени.
Когда слёзы иссякли, а внутри не осталось ничего, кроме леденящего ужаса, Марина попыталась придумать, как выбраться отсюда. Однако, не зная ничего о своем истинном положении и о похитителях, она не могла выстроить сколь–нибудь реального плана спасения и своего поведения в сложной ситуации. Только в подсознании, почти на инстинктивном уровне, в ней лихорадочно пульсировала установка на самосохранение. Это мобилизовало девушку, и она ещё раз попыталась припомнить всё, что могло пролить свет на обстоятельства их похищения. Было ещё нечто, кроме смутных воспоминаний о том, как они оказались в милицейской машине, о чем Марина сохранила обрывочные и очень скудные фрагменты в памяти. Неуверенная в их реальности, она всё же напряглась и постаралась восстановить всю картину происшедшего в целом.
Постепенно перед её мысленным взором появился образ какой–то просторной комнаты, заставленной стеклянными шкафами, непонятными приборами и столами, сверкающими полированным никелем и хромом. Яркий свет и белизна да ещё запахи лекарств очень отчетливо всплыли из памяти, но всё остальное казалось каким–то нереальным и колышущемся в дымке. Ещё она вспомнила, что лежала то ли на кушетке, то ли на откинутом кресле и не могла пошевелиться, а какие–то люди в белых халатах склонились над ней и что–то делали с нею. Что именно происходило с ней в этой странной комнате, Марина так и не могла понять, но сильная ассоциация с больницей почему–то вызывала ещё большее беспокойство.
––Маринка, где это мы? – вдруг послышался тихий и недоуменный голос подруги. – Ой, как мне нехорошо…
Марина, занятая размышлениями, не заметила, как очнулась Анжела, и, обернувшись к подруге, указала пальцем на камеру над своей головой, приложив его затем к своим губам.
––Что такое? – не поняла та. – Это что?.. Ой! – вскрикнув, Анжела поспешно прикрылась руками и скрестила ноги, с испугом и гневом глядя в объектив. – Что за шуточки? Нас что, снимают?
––Тише, подружка, тише, – прошептала Марина. – Влипли мы. Иди сюда, я тебе кое–что скажу.
Анжела с трудом перебралась к ней. Её качало и бросало в стороны, как пьяную. Она села на край откидной кровати, и Марина, обняв её, зашептала ей на ухо о своих нерадостных догадках. Услышанное шокировало Анжелу, и она едва не впала в истерику, но Марине удалось заставить подругу сохранять хотя бы видимость спокойствия. Когда шок прошел, и Анжела смогла адекватно воспринимать реальность, Марина тихо сказала ей:
––Анжелка, нас с тобой траванули менты. Наверное, прыснули какую–то гадость в машине, и мы отключились.
––Менты?.. Зачем это им?
––Откуда я знаю?.. Может, не менты это были?..
––Тогда кто? Машина милицейская, мужики тоже в форме… Я ничего не понимаю…
––Я тоже… Но ведь больше некому. Мы же сели к ним, потому что они обещали отвезти нас домой. Домой мы не попали, а оказались здесь…
––Маринка, я боюсь… Почему нас раздели? Нас что… из… изнасиловали?
––Вроде бы нет, – неуверенно ответила Марина, – но всё может быть… Да не реви ты!
––Я… я… не реву, – всхлипнув, сказала Анжела. – Если меня кто–нибудь тронет, я… я… умру.
––Дурочка, с чего ты взяла, что нас похитили для этого? Может, выкуп хотят получить? – попыталась успокоить подругу Марина, но мысль о возможном насилии не покидала и ее.
––Ага, выкуп! Мои предки – не миллионеры… И зачем раздели? Зачем?!
––Тише, нас могут услышать.
––Ну и пусть слышат. Что это изменит? Сволочи!.. Мне страшно, Маринка, – прошептала Анжела и прижалась к подруге.
––Мне тоже… Но ты не смей думать о смерти. Путь делают, что хотят, главное – выжить. Мы же ничего не сможем…
Вдруг в двери что–то щелкнуло, и тяжёлая створка отворилась. Девушки с испугом взглянули на двух крепких парней в джинсовых костюмах, стоящих на пороге, и инстинктивно обнялись ещё крепче.
––Подъём, куколки! – с ухмылкой скомандовал один из них. – Выходите строиться!
––Что вам надо?! – нервно крикнула Анжела. – Убирайтесь, гады! Сволочи, подонки!..
––Заткнись! – беззлобно прикрикнул на неё надсмотрщик и бросил через плечо своему напарнику: – Смотри–ка, какие красатули. Как думаешь, которую выберет "фашист"?
––По мне обе хороши. Будь у меня такие бабки, взял бы пару.
––А я думаю, он выберет эту, – сказал первый, схватив Анжелу за предплечье и рывком поднимая упирающуюся девушку на ноги. Парень быстро заломил ей руку за спиной и сказал: – Не брыкайся, больно будет.
Анжела вскрикнула и скривилась от боли в запястье.
––Пусти–и!.. Больно!
––Я тебя предупреждал, куколка, – ответил парень и, обращаясь к обеим девушкам, сказал: – Если не хотите на свои попки больших неприятностей, делайте то, что я вам скажу. И никаких вопросов! Понятно?
––Да… – едва сдерживая рыдания, ответила Анжела и умоляюще попросила: – Отпусти, мне же больно…
Парень ослабил захват, но руку не отпустил. Плотоядно взглянув на Марину, он с усмешкой сказал:
––А ты что расселась? Поднимай свою задницу, крошка. Не бойтесь, мы вас не тронем. С удовольствием всадил бы, но нельзя…
Марина, опасливо глядя на парней, поднялась с кровати и, прикрываясь руками, вышла в коридор вслед за подругой, которую вывел насильно первый конвоир. Второй, крепко ухватив её за волосы, хлопнул ладонью по ягодицам и шепнул ей на ухо:
––Хочешь подольше пожить? Тогда будь паинькой, сладкая моя.
––Что вы с нами сделаете? – тихо спросила она.
––Мы–то – ничего, а вот клиенты… – многозначительно и зловеще ответил парень, и Марина почувствовала в его туманном намёке нечто ужасное, отчего сердце в её груди забилось, как в лихорадке.
Их повели по длинному коридору подвала, по обеим сторонам которого было множество дверей с небольшими окошечками, вроде тех, которые обычно бывают в тюремных камерах. Подружки от страха и бессилия едва не падали в обморок, но конвоиры крепко держали их, попутно тиская прекрасные обнаженные тела девушек. Вопреки ожиданию самого худшего, надсмотрщики привели их сначала в туалет, а потом в душ, заставив хорошенько вымыться дорогими шампунями и мылом, наблюдая при этом за ними и цинично обсуждая достоинства и недостатки каждой. Парни даже поспорили и заключили пари, смысл которого ни Марина, ни Анжела не могли понять. Большего унижения, чем быть обнажёнными под сальными взглядами этих мужиков, они никогда не испытывали, а то, что на них делали ставки, как на лошадей, уже не имело значения.
Наконец, когда девушки обтерлись полотенцами и обсохли под фенами, тщательно расчесав волосы, им выдали одежду, видимо, заранее кем–то подобранную для каждой из них с учетом размеров. Сначала парни проследили, как они натянули на себя узкие кружевные трусики из тончайшей полупрозрачной ткани, прикрывающие лишь лобок и оставляющие совершенно открытыми ягодицы, потом передали девушкам такие же открытые бюстгальтеры, только поддерживающие их пышные, упругие груди и подчеркивающие соблазнительную форму. Отдавать девчонкам платья парни не спешили, а заставили покружиться и принять разные позы, чтобы хорошенько рассмотреть их тела. Только после просмотра этого эротического спектакля, надсмотрщики разрешили им одеть коротенькие облегающие платья и туфли.