Страница 15 из 16
- Сдох? Ну и хуй с ним, - это были последние слова, что он услышал сквозь пелену забытья.
Очнулся он от потока свежего весеннего воздуха, хлынувшего внутрь танка через открытый люк.
- Приехали, вылезай! – приказал кто-то на башне.
Голос этот показался Колесову хорошо знакомым, но кому он принадлежал, сразу вспомнить не мог.
Когда, обессилевший, он выбрался из танка, то первым, кого он увидел, был Талль в шинели полковника СМЕРШ. После потери сознания Алексей еще плохо соображал, но капельки крови на шинели Талля он заметил сразу.
Колесов огляделся по сторонам. Колонна из четырёх танков стояла на берегу какого-то озера. Рядом с ними стояли несколько человек в штатском.
Спускаясь с брони на землю, Алексей чуть не наступил на чье-то тело, лежащее рядом с гусеницами танка. Это был тот самый пулемётчик, который охранял интернированных. У него было перерезано горло. Мёртвые тела остальных членов экипажей были свалены чуть поодаль.
Должно быть, полковник Клименко был убит еще в Берлине, раз его головная машина привела всё остальные танки на берег этого озера, - предположил Алексей. Ведомые двигались за своим командиром, не зная, что тот уже мёртв.
В состоянии оцепенения он услышал обращённые к нему слова Талля:
- Идеальный прорыв, Колесов! Жаль, что об этом не напишут в учебниках военной истории.
Алексей ничего не ответил. Всё стало на свои места в его наивной голове. Единственное, чего он ещё не мог понять – почему его не убили как всех?
Он посмотрел в сторону озера. Там несколько человек в прибрежных зарослях быстро скатывали большую маскировочную сеть, которая накрывала умело прикрытый от чужих глаз тёмно-серый гидроплан.
Затем по перекинутым с берега деревянным мосткам на крыло самолёта медленно, поддерживая его за обе руки, перевели еле волочащего ноги Гитлера. Дойдя до середины крыла, Адольф остановился и оглянулся назад.
- Что это горит на горизонте? – спросил еще не отошедший от наркоза фюрер.
-Это просто закат, - ответил сопровождающий.
Не считая Колесова, на берегу оставались только Талль и двое его помощников, которые должны были последними подняться на борт гидроплана.
Алексею даже подумалось, что его так и оставят в покое на берегу, как если бы его не существовало вообще. На самом деле, так оно и было, ведь 30 апреля 1945 года его, действительно, еще не было на свете. Кем он, турист из будущего, был здесь и сейчас на берегу этого озера этим апрельским вечером? В лучшем случае призраком и больше ни кем.
Именно поэтому его так удивило, что один из подручных Талля направился в его сторону, на ходу извлекая из кармана пальто свой «Вальтер».
- Подожди, Отто, - приказал ему Талль.
Талль скинул с себя шинель и в парадном чёрном эсэсовском мундире сам подошёл к своему бывшему сотруднику.
- Мне очень жаль, Колесов, но ты не можешь вернуться назад. У событий сегодняшнего дня не должно быть свидетелей. Мой проект выполнил свою миссию, и он закрыт. Ни у тебя, ни у оставшейся в Берлине группы обратного пути больше нет. Вы все останетесь здесь. Впереди всех ожидают сталинские лагеря, к которым никто, конечно, не готов и вряд ли там долго протянет. Так что не завидуй живым. У твоей истории не такой уж плохой финал.
Закончив своё прощальное слово, Талль дал отмашку своему помощнику и тот, передёрнув затвор пистолета, приблизился к Колесову.
Неужели, всё это происходит со мной на самом деле? – в последний момент подумал Алексей.
И в эту же секунду прозвучал выстрел, и его палач беспомощно осел на землю.
- Сожги их всех, Колесов! – услышал он за спиной голос недобитого немцами полковника Клименко. Из его обессилевших рук выпал миниатюрный дамский пистолет, которым он только что убил последнего фашиста в своей жизни.
Стрельба на берегу вызвала суматоху. Талль с оставшимся помощником заметались на крыле самолёта.
- Внутри танка огнемёт, - из последних сил с трудом произнёс Клименко.
Колесов бросился внутрь танка. Он не знал, как выглядит огнемёт и нервно стрелял глазами по всем внутренним закуткам машины. Увидев баллон с присоединённой к нему трубой, он схватил это устройство и быстро выбрался наружу.
Гидроплан запустил двигатели. От работающих винтов вся гладь озера мгновенно покрылась рябью. Талль с помощником всё еще были на крыле самолёта, пытаясь выяснить, что случилось на берегу.
- Я не умею им пользоваться, - закричал Колесов, держа в руках совершенно незнакомое ему оружие.
Если бы полковник Клименко был еще жив, он, конечно, подсказал бы ему…
Укрывшись за бронёй танка, Алексей крутил и нажимал на трубе всё вентили и кнопки в надежде случайно привести огнемёт в действие. Внезапно, у него получилось, и он облил огнём траву под ногами. Поняв принцип действия этой трубы, он выбежал из-за танка и, в три прыжка спрыгнув с косогора берега, облил Талля вместе с его помощником огненной струёй. Эти твари даже не успели закричать: их тела, словно соломенные чучела, мгновенно обуглились, превратившись в чёрные, корявые головешки.
Подняв обороты двигателя, гидроплан стал медленно отчаливать от берега. Колесов подбежал к самому краю озера и пустил в сторону самолёта пятидесятиметровый язык пламени. Несмотря на то, что горящая смесь покрыла весь его фюзеляж, гидроплан начал разгон по поверхности озера. Когда скорость самолёта приблизилась к взлётной, горящая смесь воспламенила его двигатели, и в воздух он поднялся с идущим от моторов огненным шлейфом.
Гидроплан с горящими двигателями стал кружить над озером, сохраняя надежду в критической ситуации совершить спасительную посадку на воду. Когда пламя перекинулось на крылья, пилоты приступили к заходу на посадку, но в этот момент последовал взрыв топливных баков. Огненным шаром самолёт рухнул в холодное весеннее озеро Хайфель.
Конец путешествия
- Что с тобой? На тебе лица нет, - пыталась растормошить его Настя.
А он угрюмо молчал. Пока сохранялась надежда, что последние слова Талля были блефом, он решил не сообщать ей о грозящей опасности. Если в 22.30 за ними придёт тот самый утренний самолёт, и они благополучно отправятся домой, он, конечно, откроется Насте и расскажет всё, что произошло с ним в этот день. Но самолёта не было.
Между тем, туристическая группа, переполненная впечатлениями от посещения Берлина, была в полной эйфории от прошедшего тура. Им не терпелось поскорее вернуться в Москву и поделиться со всеми переполнявшим их восторгом.
Задержки с обратным вылетом были и раньше, но сейчас эти минуты казались Колесову роковыми. В 12 часов ночи надежды не осталось, - самолёт так и не пришёл.
Настя отправилась поднимать боевой дух туристов на случай, если им всё же придётся заночевать на аэродроме в Штраусберге. Похоже, ей это удалось. Послышался дружный смех: никто из путешественников был не против провести ночь на кромке взлётного поля, встречая на земле и провожая в небо десятки винтажных машин с красными фонарями на крыльях.
Алексей промолчал всю ночь, так ничего и не сказав Насте. На туристов ему было наплевать. Эти, - подумал он - выживут в любую эпоху. А что будет с ним? С Настей?
Своей новой судьбы он не знал. Только одно было точно известно, – в декабрь 2018 года ему никогда уже не вернуться. Дома он оставил наряженную ёлку. Думал вернуться сразу в праздник.
Нет, плакать не стоило. Что он оставил в той жизни, чтобы плакать? Кроме ёлки, дома его никто не ждал. Тридцать пять прожитых лет показались ему теперь пустой тратой времени в бесконечном поиске высоких заработков, новых машин, красивых девушек…
Отныне ему предстояло жить хотя и в родной, но совсем незнакомой стране. Та непутёвая жизнь, что он навсегда оставил в будущем, казалась ему теперь Эдемом по сравнению с тем, что его ждало в 1945-м. В лучшем случае, если он докажет, что не был власовцем, его ждёт год фильтрационных лагерей. Но как он – человек без документов – это докажет? И как он оказался в Берлине, ему тоже предстоит объяснить. А это тянуло уже больше, чем на год. Конечно, в 1955-м или, в крайнем случае, в 1956 году его выпустят. Когда и если он выйдет на свободу, ему будет уже 46 лет. И у него не то, что квартиры в Москве, - вообще никакого жилья не будет. Жить в таком суровом времени он был не готов.