Страница 61 из 104
Перемещаю взгляд ниже, на её руки и на шее начинает мелкой дрожью пульсировать венка – на среднем пальце левой руки мамули я отчётливо вижу очертания старого кольца. Вроде, оно досталось ей от бабушки и она совершенно точно обещала передать его мне по наследству.
Так где же оно?
В душе поднимается фонтан волнения а в висках начинают стучать маленькие молоточки и память услужливо подсовывает мне фразу, небрежно брошенную гадалкой почти год назад.
«Ты должна найти это кольцо и покойнице вернуть»!
Так вот о чём говорила тогда матушка!
Вскакиваю на ноги, небрежно откинув альбом с фотографиями, и начинаю озираться по сторонам. Отец совершенно точно не похоронил маму с ним, потому что она надевала его крайне редко, по каким-либо особым датам. И оно, скорее всего, так и осталось в маминой шкатулке с украшениями, которая когда-то стояла на старом комоде в прихожей.
Но сейчас нет ни того комода ни той шкатулки!
Выбегаю из комнаты, оглядываясь по сторонам, и вхожу на кухню, где Людмила Анатольевна аккуратно нарезает листья салата:
- Вика? Случилось что?
Думаю, она прочла по моему обеспокоенному лицу, что со мной не всё в порядке, и я сильно чем-то взволнована. Киваю, проводя кончиком языка по верхней губе, и смотрю на отца, который сосредоточенно воюет со штопором, пытаясь открыть бутылку вина.
- Пап, а где мамина шкатулка с украшениями?
Штопор, как по маслу, входит в пробку, сделанную из коры пробкового дуба, и отец вперивается в меня сосредоточенным взглядом:
- Она вроде бы в кладовке, не знаю точно. Люда, ты не помнишь?
Мачеха откладывает в сторону острый длинный нож, которым она мастерски управлялась и поспешно кивает, вытирая измождённые руки о белоснежный накрахмаленный фартук.
- Да, должна быть там, на верхней полке. Пойдём, посмотрим.
*****
- Вот она, смотри.
Тётя Люда снимает с верхней полки какую-то огромную картонную коробку, на подобие тех, в которых товары приходят в магазины, и бережно вручает её мне.
- Увесистая, наверняка, там много чего интересного можно найти.
- Да, там вещи твоей мамы.
Из моей груди вырывается хриплое дыхание, и я, не мигая, смотрю на мачеху каким-то боголепным взглядом, не веря своим глазам.
- Я думала, вы всё выкинули.
- Ну что ж я, изверг какой?
Людмила Анатольевна сухо пожимает своими тонкими плечами, слегка склонив голову на бок, подобно какой-то райской птице.
- Нет, конечно, много пришлось отнести на помойку, но всё ценное или важное для тебя я сохранила, просто убрала с глаз подальше, чтобы не тревожило ни тебя, ни Колю.
Кровь резко прилила к вискам и я на мгновение ослепла и оглохла – до того волнительным мне показался этот момент встречи с мамиными вещами. Мне захотелось сжать тонкие плечи мачехи и трясти их, чтобы она рассказала, почему мне ничего не было известно ранее об этой коробке, но тётя Люда лишь осторожно указала на огромный бабушкин сундук, стоящий на полу:
- Там – её одежда. Я не знала, стоит ли её хранить, но мне показалось это важным. Ты разбери и реши сама.
Господи, она даже одежду мамочкину убрала, а не просто отнесла на помойку, как мне казалось. Значит, в этом сундуке мамины шикарные наряды, яркие платья, красные лодочки на умопомрачительных каблуках, которые я просто обожала примерять, и много-много шифоновых шарфиков…
Ведь мама у меня всегда ассоциировалась с женщиной-праздником – яркая, фееричная, бесшабашная, с взрывоопасным истеричным характером, который порой доводил моего флегматичного отца до белого каления.
- Спасибо.
Выхожу из кладовки, аккуратной поступью направляясь в свою комнату. Мои пальцы дрожат, а в их кончиках чувствуется покалывание – до того я взбудоражена всем происходящим.
Господи, быстрей, я хочу разобрать эту коробку как можно скорее.
Перебираю содержимое коробки, пытаясь успокоить рвущееся на части сердце. Тётя Люда действительно сохранила всё самое ценное, оставшееся от матери – это и их с отцом свадебная фотография в витиеватой рамке, стоящая в серванте, и картина, вышитая мамочкой крестиком. Это – единственная её вышивка, на большее мою азартную мамулю, которая не могла усидеть на месте ни минуты, попросту не хватило. И мамина косметичка с её яркими помадами и бархатными тенями, и, как апогей – шкатулка с драгоценностями.
Поднимаю лиловую металлическую крышку шкатулки вверх и осторожно запускаю пятерню в эту россыпь ювелирных изделий, которые так обожала мамочка. И отец обязательно, на каждый праздник, баловал свою взбалмошную супругу новым подарком.
Броши, серьги, дорогое колье, несколько тонких браслетов, кулон с огромной жемчужиной, несколько колец с изумрудами – любимым маминым драгоценным камнем и пара изящных цепочек.
Кольца, которое я должна отдать мамочке, в шкатулке не оказалось.
Возвращаюсь на кухню, сканируя тётю Люду жадным взглядом. Она, несомненно, должна знать, куда делось то кольцо – это очень важно для меня.
- Людмила Анатольевна, я не нашла в шкатулке одного очень важного украшения.
Отец, разливающий вино по хрустальным длинным бокалам громко цокнул языком:
- Вика, ну что за глупости? Уж не думаешь ли ты, что Люда что-то присвоила себе?
- Я этого не говорила, пап. Но это кольцо очень нужно мне!
По лицу мачехи бежит чёрная тень, и я понимаю, что попала в точку. Женщина отставляет салатницу на край стола и, кинув на супруга опасливый взгляд, делает мне знак рукой, уводя с кухни в мою комнату.
- Ты о том старинном кольце, с фиолетовым тааффеитом?
Киваю, совершенно не представляя, что за камень был в том кольце, передающемся в нашей семье из поколения в поколение, но он точно был фиолетового цвета.
Людмила Анатольевна часто-часто дышит, постоянно прикладывая руку к переносице и судорожно выдыхает: