Страница 60 из 104
Вика
*****
- Проходи, дочка. Это – твоя комната, переночуешь в ней, как и положено настоящей хозяйке.
Отец жестом фокусника распахивает красивую межкомнатную дверь, украшенную резными стёклами в виде лепестков розы, и я прижимаю ладонь к приоткрытому рту, забыв, что нужно дышать.
Да, в этой комнате я и жила с самого рождения и до того самого момента, как я сбежала, переехав жить к бабуле в Москву. Но я наивно полагала, что этой комнаты уже давно нет, что она стала неотъемлемой частью новой отремонтированной квартиры, которую Людмила Анатольевна так старательно переделывала «под себя».
Оказывается, это не так.
Моя пусть и небольшая комнатка, размером всего восемь-девять квадратных метров оказалась совершенно нетронутой заботливыми руками мачехи, оставшись именно в том первозданном виде.
Кидаю дорожную сумку на кровать, изумлённо оглядываясь:
- Боже, здесь ничего не изменилось!
Окатываю тёплым, душевным взглядом тётю Люду, стоящую чуть поодаль. Она замерла, слегка привалившись к косяку и скрестив руки на груди, а на её губах играет блуждающая, искренняя счастливая улыбка.
- Честно признаться, я после твоего побега хотел сделать в этой комнатёнке свой кабинет, но Людочка мне запретила.
Папа виновато опускает голову, косясь на супругу, и в моей душе поднимается чувство безмерной благодарности к этой взрослой женщине, которая, не смотря на наши распри, осталась чиста душой.
- Спасибо.
Выдавливаю из себя, хрипя из последних сил.
- Да-да, она сказала, что ты всё равно когда-нибудь вернёшься, и тебе будет приятно попасть в эту комнату.
Папа трогательно кладёт руку на моё плечо, а к моим глазам подступают душащие слёзы, которые превращаются в вязкий солоноватый комок, стоящий в горле.
Попадаю в объятия плачущего отца, который тоже не может сдержать своих эмоций, и протягиваю дрожащую руку мачехе:
- Давайте обнимемся все вместе.
Кажется, мой жест слегка обескуражил женщину, и она недоверчиво посмотрела на меня своими распахнутыми невзрачными глазами.
Нет, они вовсе не невзрачные…
Они – душевные, очень глубокие, с настоящими человеческими чувствами и очень-очень добрые.
И вот, мы уже стоим все вместе, крепко обнявшись, и я содрогаюсь в рыданиях, уже не стесняясь своих слёз.
Господи, ну почему мне понадобилось на дорогу домой так много времени, почему я не перешагнула через свои детские обиды намного раньше? Ведь, по сути, слова матушки заставили меня это сделать и посмотреть на ситуацию другим, трезвым взрослым и осмысленным взглядом.
- Мы тебя оставим, а сами пойдём на кухню, готовить праздничный ужин.
Папа слегка подталкивает свою супругу к выходу, размазывая слёзы по своему морщинистому лицу и я киваю – скорее всего, отцу просто неудобно за свои слёзы и он решил ретироваться под благовидным предлогом.
Дверь осторожно, практически бесшумно закрывается, и я остаюсь одна, в той комнате, в которой маленькая Вика Колокольцева прожила всё своё детство и юность.
*****
Распахиваю шкаф, вдыхая аромат любимых маминых духов, и у меня тут же болезненно сжимается сердце и начинает щипать в носу. Да, после смерти мамочки я забрала её туалетную воду, стоящую на туалетном столике, и принялась ей пользоваться. Поливала очень щедро, чтобы пропахнуть насквозь, до самых внутренностей, маминым ароматом. Чтобы папа всё время ощущал этот запах и чтобы ему было не по себе от незримого присутствия покойной супруги.
А потом духи пропали.
Вернувшись со школы, я не обнаружила заветного пузырька на своём комоде, обвинив мачеху в краже. Мы тогда крепко поссорились, и я пообещала что куплю точно такой же аромат и буду продолжать им пользоваться.
Но не нашла.
Мамочка пользовалась какой-то элитной парфюмерий, привезённой из заграницы, и школьнице Колокольцевой эти духи были недоступны по деньгам. Уже, будучи взрослым человеком, живя в Москве, я всё-таки разыскала этот флакончик в одном из торговых центров и отдала тогда за него просто бешеную сумму, мечтая снова ощутить мамочкин аромат на себе, но не срослось.
Запах духов показался мне слегка другим, а на коже уже к вечеру высыпала жестокая аллергия, расплываясь по всему телу алыми пятнами и заставляя меня чесаться всё интенсивнее и интенсивнее. Приём антигистаминных таблеток решил все мои проблемы, а флакон духов перекочевал на антресоль, где я о нём благополучно забыла.
И вот сейчас я стою перед своим шкафом, в котором сохранился тот самый, первозданный аромат.
Осторожно перебираю вешалки со своими вещами и ощущаю, как на меня с новой силой нахлынивают воспоминания. Платье с выпускного вечера, любимые джинсы в стразах, розовый топик, который я брала у подружки поносить на выходные – всё тут, в этом тайнике старых вещей.
Захлопываю дверцы шкафа, плюхаясь на кровать и слышу, как тихонько звякнула пружина.
Ничего не изменилось, словно я никуда не уезжала, словно и не прошло этих четырнадцати лет.
Оглядываюсь по сторонам, замечая свои фотоальбомы на книжной полке, и аккуратно вытаскиваю самый старый из них, в синей бархатной обложке. Мои пальцы перелистывают старые пожелтевшие от времени страницы, а я никак не могу надышаться этим ветром воспоминаний, пахнувшим от толстого альбома.
Любовно перелистываю страницы, впуская себя в этот водоворот воспоминаний и, наконец, замираю. Вот оно.
То самое фото.
На которое я постоянно смотрела, думая о маме и мысленно разговаривая с ней. Тогда мне даже казалось, что мамуля мне отвечала – настолько простым и ясным был этот взгляд, затрагивающий все нервные окончания моего тела. Провожу ледяным, негнущимся пальцем по щеке матери, и почти физически ощущаю её бархатистую кожу.