Цепная лисица

Сцена 3. Предупреждение

Кожа у меня была бледная, ближе к молочной. Голубые глаза смотрели угрюмо из-под отросшей чёлки. Губы — плотные, крупные, вечно яркие, как полоски непрожаренного стейка. Оскалилась сама себе — и между передними зубами обнаружилась щербинка. Так и не дошли руки поставить брекеты, а ведь сколько раз собиралась. Рост — чуть ниже среднего, фигура худощавая, но подтянутая, спасибо ненавистным стометровкам. Да, без особенных форм, но и плоской меня не назовешь. В общем, обычная. Мимо пройдёшь — не заметишь.

Я стиснула челюсти, сосредоточила взгляд. Отражение в зеркале выцвело, а на его месте проявилась белая вытянутая морда с умными жёлтыми глазами и блестящим носом. В пасти — клыки и влажный язык. Шерсть густела на шее и плотными волнами покрывала тело.

Я тронула себя за пушистые плечи, за бока. Это всё ещё было моё тело — тело человека, но покрытое белым мехом, с полукружиями когтей на вполне человеческих пальцах, и пастью, полной острых клыков. Если бы я сосредоточилась и прогнала образ лисы, то под пальцами снова обнаружилась бы человеческая кожа. Два в одном, как говорится…

Лиса и человек объединились, и всё же я различала свои чувства и её. Иногда мы действовали вместе, а иногда словно раздваивались, противореча друг другу. Я тянулась в одну сторону, лиса в другую — точь в точь двухголовая гидра… У других людей, как я заметила, было также.

Иногда человек и его зверь действовали заодно, как единое целое, а в другой миг показывали разные эмоции, смотрели в разные стороны, будто между ними случился рассинхрон, и они не могли договориться, что сделать и как действовать.

Что если зверь — это вроде рудимента? Забытый звериный предок, который всегда рядом, как часть тебя, и вместе с тем — отдельно?

Невольно мне вспомнился один мальчик из детства. Обычный паренёк, с которым мы познакомились в кружке рисования для младшеклассников. Не помню его имени, только прозвище полученное за белобрысую макушку — Репа. У Репы на ноге было шесть пальцев. Почему-то родители не стали удалять рудимент. Может быть они посчитали это забавным? Сын-мутант — вот так шутка… Или были из приверженцев “натурального подхода”.

В итоге, шестой палец гордо демонстрировался всем желающим в свободное от рисование время и был предметом всеобщей зависти. Палец умел сгибаться и вздрагивать от щекотки, но Репа как-то поделился, что хоть и чувствует прикосновения, не может до конца управлять лишним пальцем, что тот двигается по своему собственному усмотрению и желанию.

Репа однажды сказал, брезгливо рассматривая аномалию: “Словно пиявка к ноге присосалась”. Но подумав, добавил: “Но если эта пиявка делает меня особенным, то какая разница”.

Я думала про лису, как про свою собственную “пиявку”. Она делала меня особенной, была связана со мной. Я чувствовала её, как чувствую руку, но всё же не была способна ею управлять. Лиса могла испугаться, запаниковать или даже обрадоваться помимо моей воли. Единственное, что было мне доступно — это фокусировать собственное зрение и менять местами образы: человеческий и звериный. Но даже когда я не видела лису, она никуда не девалась. Просто была спрятана от моих глаз.

Прямо сейчас я стояла перед зеркалом второй час подряд и училась различать зверя. Увидеть его не составляло труда. Стоило расслабиться, отвлечься, и он приходил сгустком тумана. Комковался, обретал плотность и цвет, и вскоре облеплял меня, как вторая кожа. Руки удлинялись, лицо вытягивалось, по полу начинал недовольно метаться пушистый белый хвост. Затем, стиснув зубы, усилием воли я заставляла зверя блекнуть, распадаться, превращаться в едва заметную дымку.

Дымка повторяла очертания моего тела и не исчезала, как бы я не старалась. На ум приходило слово — аура. Интересно, не её ли изучают так называемые экстрасенсы и колдуны? Хоть я видела только дымку, Лиса всё ещё была здесь, я чувствовала её присутствие так же ясно, как и прежде.

На часах был полдень. Занятия в институте уже начались, но я трусливо откладывая момент, когда придётся переступить порог дома и выйти на улицу. Мир был похож на сафари с дикими животными, которые только и ждали, чтобы вцепиться кому-нибудь в глотку.

Лиса была со мною солидарна. Поджав хвост, она скулила, стоило мне выглянуть в окно. Мы с ней — та ещё парочка. Не знаю как она, а я всегда была трусихой. Однако, час назад звонила мама… Я не взяла телефон, отправив смску, что на занятиях. Но страшно было представить, что деканат всё-таки связался с ней… У них нет её телефона, но чем чёрт не шутит! Даже зверо-монстры меня так не пугали, как перспектива вернуться в отчий дом…

Я потёрла лицо, желая прогнать воспоминания. Сейчас я живу одна и всё это в прошлом. Мать далеко, в другом городе… Да и с возрастом она стала куда терпимее… Вот только удушающий страх остался со мной — он жил в лёгких, диктуя правила. Но сегодня я возьму себя в руки. Мне необходимо поговорить с Алеком. Удостовериться, что он назвал меня “лисицей” по ошибке. Это в моих интересах. Да и к кому ещё обратиться?

С этими мыслями я и вышла из дома.

Улица встретила осенним ветром и неприятной мелкой моросью. Ветровку давно было пора менять на что-то посерьезнее… Закутавшись в шарф, и обходя встречающихся на пути зверо-людо-монстров, я грустно поплелась к остановке, к которой уже подъезжал нужный автобус.

Дойти до аудиторий мне было не суждено. У каменной арки, служившей входом на территорию университета, поджидал серый Койот. Я заприметила его ещё издали. От неприятного предчувствия похолодели ноги.

Делая вид, будто вспомнила про важные дела, я резко развернулась и торопливо двинулась в обратном от Универа направлении. Глупость, конечно, вряд ли староста поджидал именно меня… Делать ему что ли нечего? Но Лиса так испуганно тявкала, а инстинкты так громко вопили, что игнорировать их было невозможно. “Лучше отойду подальше, подожду пока этот стрёмный тип свалит, и тогда уже решу, как действовать”, — подумала я.

Я шагала прочь, пытаясь отделаться от пугающего запаха Койота — сырой земли и полевой травы, но тот словно преследовал по пятам. Оставалось надеяться, что мне попросту мерещится из-за страха.

Пройдя ещё остановку, я, наконец, оглянулась. И вздрогнула. Павел стоял прямо за моей спиной и миролюбиво улыбался. Вероятно, он редко практиковался в улыбках, потому что получалось у него из рук вон плохо. Скорее походило на оскал.

— День добрый, — хмыкнул он, как ни в чём не бывало.

— Ты ко всем людям подкрадываешься? — неприветливо спросила я.

— Нет, только к прогульщикам. По другому их не поймаешь.

— Непрогуливающий студент — подозрительный студент, — глупо отшутилась я, но голос прозвучал, как жалкий писк.

— Тебя же зовут Аустина, если не ошибаюсь.

— Тина, — поправила я. Терпеть не могла своё полное имя.

— Ти-ина, — протянул староста, его звериные глаза прожигали во мне дыры. — Нам нужно поговорить, Тина. Может посидим где-нибудь? — Он оглянулся. — Как тебе вон та кафешка. — Он указал на ближайшую вывеску “Кафе У дома”.

— Некогда мне с тобой рассиживать.

— Да? А чем это ты занята? Давай, я настаиваю. Угощу чаем, так и быть.

— Никак не могу, — я всё ещё лелеяла надежду сбежать, когда вдруг Койот, растеряв всю свою напускную вежливость, крепко взял меня под локоть. Я почувствовала его когти даже сквозь ветровку. Он буквально волоком потащил меня за собой. Его не волновали ни оборачивающиеся прохожие, ни моё мнение, ни уж тем более прогул занятий.