Страница 91 из 144
Сын человеческий именем Сергей сровнялся с подвальным, оказавшимся стариком прытким и на ход лёгким, и, сровнявшись, попытался донять его на бегу вопросами.
«А бежим куда? А как это такую вот конструкцию подземную и московские власти прозевали? А далеко ещё? Мы что, десять вёрст бежать будем?»
Подвальный только отмахивался да мычал в ответ: «Добежим, да расскажу. Добежим, да покажу».
Гулко грохотали каменные плиты пола.
Третьим, обогнав запыхавшегося земляного, непривычного к подобного рода перемещениям и при передвижениях под землёй полагавшегося более на силу рук, а не ног, и обойдя не слишком усердствовавшего в беге Апофиуса (в обстановке нарастающей суматохи несколько подрастерявшегося, но из чрезмерной гордости, временами переходящей в заносчивость, категорически не желавшего в оном признаваться, а потому бежавшего экономно и направлявшего часть усилий на обдумывание дальнейшего плана действий), летел к битве и свободе, празднично гремя цепью, условно-досрочно освобождённый домовой Леонтий.
Условно-досрочным его освобождение назвал Сергей, подвальный же и домовой таких новопридуманных людьми слов не знали, но согласились, что слова эти – вполне даже правильные и подходящие.
Цепь у Леонтия на выходе из узилища подвальный хотел было отобрать, мотивируя это тем, что цепь вообще-то не от кандалов, которых у домового при отсидке вовсе не было, а от тюремной кружки, коей последняя была прикована к стене, дабы домовой не кидался ею в решётку в приступах озорства, и которую Леонтий в приступе озорства умудрился всё-таки от стены и от кружки оторвать, но домовой цепь не отдал, объясняя это тем, что он теперь вроде как беглый каторжник (поскольку суд подземных духов свободы ему пока что не предоставил), а какой же это беглый каторжник – да без цепи, это и не каторжник вовсе, а так, недоразумение.
После третьего по счёт поворота боевая пятёрка ворвалась в накрытый красно-кирпичным куполообразным сводом подземный зал, посреди которого чернел круглый провал ничем, кроме непроглядной черноты незаполненного колодца.
В диаметре колодец был широк, метра два с лишним, и выложен по всей окружности бордюром из гладкого малахитового камня.
У самого края колодца, в полуметре над срезом черноты, висела в режиме левитации выдолбленная из древнего дубового ствола ступа, едва заметно вибрировавшая в напряжённом предполётном гудении.
Волшебный народ, видимо, к подобным вещам был привычен, поскольку немедленно с самым деловым видом обступил летательный аппарат.
Апофиус даже отпустил короткое замечание относительно предельной высоты полёта на таком устройстве.
По его мнению выходило: метров двести, не больше.
Сергей же встал как вкопанный.
И воскликнул по-детски восхищённо: «Вон оно что! Всю жизнь о такой мечтал!»
После чего осведомился, а где же владелица аппарата.
Он не был уверен, точно ли ею управляла Баба Яга, или какая другая ведьма, потому имя уточнять не стал.
- Я теперь владелец, - отирая бороду, ответил Акинфий. – Ведьму Лысакову, Ульяну Марьяновну, в двадцать девятом раскулачили, не захотела комиссаров задаром живой водой снабжать. Всё её имущество в музей атеизма сдали, да там и потеряли в спецхране. А ступу я у Анатоль Василича выпросил. У меня подземное хозяйство большое, за всем надо лично следить. Так летаю с тех пор по подземной Москве. Приспособил, как говорится, для подземелья.
Сергей, поправив сползшую корону, уточнил:
- У Анатолия Васильевича? Это которого?
- Луначарского, - пояснил подвальный.
И добавил:
- Я у него, можно сказать, в почёте жил и уважении. Благодетельствовал мне, и обстановку велел не отбирать, и меня в покое сохранять. Из бунтовщиков, можно сказать, самым приличным был.
На волшебный народ имя наркома не произвело никакого впечатления. Только Леонтий слегка нахмурился от подступившей ревности, ибо самым приличным бунтовщиком, особенно супротив богатых, он считал себя.
- Серёга, тебе лететь! – распорядился Акинфий.- У тебя корона на голове и только ты через неё видеть можешь.
Сергей с готовностью схватился за край ступы, подскочил, оттолкнувшись от малахитового края – и в мгновение ока оказался в диковинном летательном аппарате.
- Только я управлять не умею!
Подвальный положил ладонь на чёрную кору, прошептал заклинание и уверил лётчика-новичка:
- Теперь сама полетит, по видениям из короны. Да ещё и место ей описал, она же...
Погладил летунью по шероховатому боку.
- ...умная у меня. Все подземные ходы, все проходы и галереи наизусть знает, самым коротким путём привезёт и сама вернётся. Только вот что...
Акинфий нахмурился.
- Она сейчас по волшебным ходам полетит, потусторонним подземельем, другой Москвой. Там ты в безопасности, там ты под моей защитой. Но у самого места, где человек в беде и спасать его надо – она должна будет в человеческий подземный мир перейти. Я её попросил поближе подвезти, но человеческие проходы узкие, ей не развернуться. Так что пробежать ещё немного придётся...
- Это мы запросто! – с готовностью подтвердил Сергей, хозяйски устраиваясь в ступе.
- И ещё, - добавил, посуровев, подвальный, - в человеческом мире ты – не под защитой. Разве что Он...
И подвальный показал на купол.
- ...присмотрит. Но мы, волшебные, вдали от Ока живём, вам-то, людям, яснее видно. Так что, давай...
- Я парня одного не брошу! – завопил Апрофиус.
Сунулся было вперёд – и тут же отлетел в сторону от сильного толчка.
- Ну, ты!
И Апофиус, сжав кулаки, ринулся на ехидно ухмылявшегося Звониху.
Домовой же, с места оттолкнувшись от пола, вскочил в ступу, усевшись прямиком Сергею на плечи.
- Стой! – заорал Акинфий и замахал руками. – Куды прёшь?! Вылазь! Ступа же одноместная!