Страница 68 из 144
Ранний свет фонарей тихим мёдом разлился по крышам.
Всё было так мирно в этот вечер, так что и поверить было невозможно в то, что три часа назад, в яркий ещё полдень, приходилось уворачиваться от пуль и крутиться в смертельных кульбитах.
А потом, кое-как перевязав себя лоскутами, оторванными от пиджака отмучавшегося на поляне очкастого бандита и помолившись у трупа оставленного в лесу товарища по бою, выбираться долго и мучительно, брести по зарослям, ежеминутно поглядывая вверх, идти вдоль ревущего МКАДА, выискивая путь вглубь Москвы, и глухими тропами выбираться на улицы города, по счастью – всегда равнодушного к людским ранам.
Борис начинал уже чувствовать, как дурнота от потери крови, поначалу лёгкая и едва заметная, а потом всё более и более ощутимая, подступала к нему, обволакивая сознание серым качающимся туманом.
Шаг становился неверным и временами хотелось остановиться, боком или спиной прислонившись к такой близкой стене окраинной пятиэтажки.
Постоять так хотя бы с минуту, провалившись в сладостную полудрёму.
Или добраться до скамейки, благо что и они стали попадаться навстречу.
И провалиться – всё в ту же минуту сладостного сна, расслабив гудящие ноги.
Но Борис понимал, что минута сна непременно превратиться в часа два сна полноценного и глубокого.
И ничем хорошим для него это не кончится.
Или полицейский патруль обратит внимание на странного, перевязанного самодельными тряпичными бинтами мужчину, в рваной куртке, покрытой бурыми пятнами, так похожими на засохшую кровь.
Или бандит, который, возможно, идёт сейчас по его, Бориса, пятам – дождётся подходящего момента и просто свернёт ему шею, оставив на скамейке досыпать до Страшного суда.
Борис теперь боролся со сном как с самым лютым своим врагом. Он и действовал против Бориса – на стороне врагов.
Внезапно туман перед взором Бориса стал перемежаться с какими-то странными видениями, похожими на галлюцинации.
Нечто подобное Борис видел года полтора назад, когда, получив рану в плечо, попал в реанимацию и, перевязанный и обколотый во все вены антибиотиками и обезболивающими, лежал под капельницей в больничной палате, буквально физически ощущая, как адский коктейль лекарств круговым потоком циркулирует по венам.
Он увидел тогда нечто невероятное: как сквозь поплывшие и размывающиеся картинки одной реальности, в которой была полутёмная палата, больничная кровать с боковыми ограждениями и инфузионной стойкой-штативом, прозрачной трубочкой, тянувшейся от капельницы к проколу на его вене, бледно-кремовыми стенами и синим светильником на потолке, стали вдруг проступать картинки иной реальности, поначалу едва различимые и воспринимаемые лишь как водяные узоры на привычной картине бытия, но потом становившиеся всё четче и контрастней, так что достоверность их стала превалировать над реальностью бытия привычного.
И в той, новой реальности, лежал он в странном помещении, окружённый людьми, языка которых не понимал.
Помещение образовано было внутренними поверхностями октаэдров, причудливым образом переплетённых между собой в нарушение всех правил земной топологии пространства.
И люди, или те, кто казался людьми, перемещались будто перетекая от одной плоскости к другой, оказываясь то над Борисом, то где-то сбоку, причём не понятно – справа или слева, да и не понятно было, есть ли право или лево в этом странном мире.
Разноцветные одежды людей слегка искрили при каждом движении, будто от коротких разрядов, пробегавших по волнистой ткани.
Они не замечали Бориса, даже не глядели в его сторону, будто он и не существовал для них.
И только один раз, когда прежний, земной мир померк почти до основания, один из плывущих над больничным изголовьем – повернул голову и посмотрел вниз.
Его взгляд был спокоен и чист.
Он ничего не сказал. Его руки с длинными пальцами застыли над головой Бориса.
Стало спокойно и тихо.
И тогда Борис понял: можно успокоиться и заснуть.
Ничего плохого не будет.
Тогда он заснул. А когда пробудился – началось выздоровление.
Но эта, новая галлюцинация – тихого сна не сулила.
Она была просто странной. Без умиротворения.
Мелькнул берег пруда. Стволы деревьев в застывшей наплывами коре. Тихая улочка и кусты сирени по обочине.
Потом всё пропало.
Картинка появилась лишь на несколько мгновений, будто в сознание вставили кадры из какого-то фильма.
Плёнка оборвалась.
Перед ним была прежняя, почти до конца пройденная улица на окраине Москвы.
Панельные дома, пыльный асфальт скамейки. Подъезд на углу дома.
Зелёный крест.
И надпись: «Аптека»
Он толкнул лениво зазвеневшую дверь и вошёл – в приятный кондиционированный, еле слышно шипящий поток пропитанного запахами лекарств воздуха.
Молоденькая продавщица-фармацевт испуганно отшатнулась от взлохмаченного парня с диковатым взглядом в буро-синей джинсовой изодранной куртке, сквозь дыры и прорехи которой виднелись завязанные узлом концы какой-то совсем уж подозрительной на вид тряпки.
Борису даже показалось, что девушка легонько ойкнула, поднеся ладонь ко рту.
Оперативник, смущённо улыбаясь, достал из внутреннего кармана удостоверение и покрутил им в воздухе, на долю мгновения приоткрыв обложку.
- Не тревожьтесь, сударыня, я из полиции.
Девушка смотрела недоверчиво.
Борис поднёс удостоверение к самому её вытянувшемуся от удивления носу.
- Вопросы есть?
Девушка замотала головой.
Борис убрал удостоверение и насколько мог веско заявил:
- Я на задании, поцарапало немного. Коллеги вызвали «скорую», нужна первая помощь. Обезболивающие, пенициллин в ампулах, шприц, спиртовые салфетки, аспирин, глюкоза. Глюкозу лучше в таблетках, не в растворе. И ещё – бутылку минералки. Любой. Всё понятно?