Страница 60 из 144
Лесная дорожка минут через десять как-то незаметно перешла в полузаросшую тропу, то тонувшую в разгустевших за лето травах, то вновь выныривавшую из зелёных шелестящих волн, но только не под ногами, а непременно где-то чуть в стороне, так что надо было слегка доворачивать на ходу то направо, то налево, а то и идти быстрым зигзагом, рискуя налететь невзначай подошвой на неведомо откуда взявшийся камешек, высунувшийся из земли корень или суглинистую кочку с песчаной осыпью по охристо-жёлтым бокам.
Любанин за время пути изрядно подустал.
Дорога от шоссе вглубь леса оказалась куда более протяжённой, чем он ранее себе представлял, и не потому, что путь он потерял или вспоминал урывками, нарезая круги сусанинскими тропами.
Нет, не смотря на немолодые уже годы, на зрительную память Викентий Демьянович не жаловался, да и путь полночного бегства вспомнить было не сложно: для этого стоило потратить с четверть часа для выхода на лесную дорогу, а далее надо было лишь двигаться по ней, стараясь не сбиться и не уйти в сторону.
Любанин помнил, что той памятной ночью бежал он хоть и петляя время от времени, но в целом – по одной линии, не уходя в боковые тропы.
Так что Викентий Демьянович шёл уверенно, но теперь уже – с трудом, медленно переставлял затёкшие ноги и с невольной завистью оглядывался на бодро шагавшего вслед за ним Бориса, который из избытка сил и энергии время от времени принимался ещё и насвистывает.
- А быстро мы добрались, - услышал Любанин.
Обернувшись, переспросил хрипло:
- Что?
- Быстро, говорю, добрались, - повторил Борис. – В пробке на Щёлковском минут десять постояли. Считай – повезло.
И продолжил, теперь уже с жалостью:
- Отдохнём минут пять, Викентий Демьянович? Совсем ты себя заморил.
- И тебя, - ответил, останавливаясь, Любанин.
- Нисколько, - возразил Борис.
Он отошёл на шаг от тропы, наклонился и помассировал голени.
- Я же мастер спорта, Викентий Демьянович. За всё управление кроссы бегаю. Но и ты, судя по всему – не промах. Вон какое расстояние пролетел, да ещё и ночью!
Любанин нахмурился.
- Я не летел, за мной летели. Хоть верь, хоть нет – вон там.
Он показал на верхушки деревьев.
- Видно, перепугался сильно… Вот такой рекорд!
И вдруг взгляд его стал тревожным.
- Не нравятся мне эти деревья, Борис. Близко к тропе стоят, и как гляну – не по себе. Словно смотрит оттуда кто-то…
Борис, распрямившись и по-спортивному размахнув руки, пару раз качнулся из стороны в сторону.
Потом замер. И повёл взглядом по стволам.
- Пожалуй, ты, Демьяныч, прав. В смысле – и мне они не нравятся. За этими деревцами к нам подобраться могут вплотную. И очень даже запросто! Я ведь, честно говоря, не уверен, что мы от этих мазуриков со стволами оторвались. Они или их кореша вполне могут у нас на хвосте сидеть.
- Где сидеть? – уточнил Любанин, снова пускаясь в путь.
В оперативном сленге он явно ничего не смыслил.
- За нами двигаться, выслеживать, - пояснил Голубев. – Я мобильный отключил, но кто знает… Нам могли и маячок подвесить, а как его без аппаратуры обнаружишь?
Любанин вдохнул глубоко, перекрывая отдышку.
- Мазурики? За нами не один бандит гнался?
- В машине двое было, - ответил Борис. – Я их срисовал, пока стрелял. За рулём здоровяк такой, с щетиной, в полосатом свитере. А на пассажирском месте – бородка клинышком и в очках. Падла, сразу видно…
Они ушли в глубину леса и минуты через три голоса их затихли вдали.
А ещё через пятнадцать минут после этого произошло следующее.
Изрядно одичавший в глуши куст акации всколыхнулся, замахал ветвями, запрыгал и задёргался, будто решил от скуки выдернуть корни из глинистого грунта да податься на полдневную прогулку в Москву, гул которой изредка доносился мерным, ритмичным шумом до сонного лесного уголка.
Но куст остался на месте, а выдвинулся на тропинку из-под его ветвей Клещёв.
Он выполз на четвереньках, резвым зверьком пробежал метра три по тропе, потом приложил ухо к земле, лизнул вдавленную ботинком глину.
Подумал немного – и для верности понюхал траву, утопив в стеблях кончик носа.
Из-за дерева вышел Муцкевич.
Оглянулся по сторонам. Поправил топорщившийся выступ под свитером.
В отличие от Клещёва, носившего под пиджаком компактный «Глок», Муцкевич в спешке прикрепил к поясу под свитер кобуру с более увесистой «Береттой», не подогнав крепления под размер живота, отчего кобура вдавливалась в правый бок, колола, норовила сползти то вперёд, то на сторону - и причиняла тем изрядные неудобства.
- Ну? – без околичностей спросил Муцкевич.
- Здесь они, красавцы, - бодро ответил Клещёв, вскакивая и отряхивая колени.
Отряхивал он, впрочем, скорее рефлекторно, ибо от влажно-чёрных пятен на коленях избавила бы только стирка с приличной порцией ядрёного порошка.
- Туда прошли!
И Клещёв уверенно показал в сторону, где ход лесного пути занавесом прикрывали ветви старой ольхи.
Муцкевич потянул ноздрями воздух.
- А ведь мы близко. Запашок их и в воздухе не рассеялся.
- Не подвёл Лёня, искупил вину, - и Клещёв, ухмыльнувшись, замотал головой.
– Отследил по номерочку, чётко вывел.
Муцкевич хохотнул язвительно.
- Это хорошо – вину искупать перед смертью. Это очень даже правильно. С искуплённой виной и на растопку идти веселее! Точно?
- Точно! – подтвердил Клещёв.
Муцкевич резко оттолкнулся от земли, подлетел в воздух, стрелой пронёсся к ближайшему дереву и повис на стволе, вцепившись в затрещавшую кору толстыми волосатыми пальцами.
- Лёшка, за мной! – скомандовал он, обхватывая качающийся стволам. – По деревьям, по верху пойдём. Сходу гадов возьмём, чтобы мент отстреляться не успел.