Страница 48 из 144
Муцкевич толкнул плечом задремавшего было Клещёва.
- Лёша, глаза протри!
Лёша заморгал подслеповато, поправил очки, погладил ладонью бородку, кашлянул, прочищая просохшее за время короткой дремоты горло и покорно протёр глаза.
- Гляди, наш клиент нарисовался.
Клещёв заводил головой из стороны в сторону на манер военно-морского радара, взглядом ощупывая горизонт.
Горизонт с одной стороны был ограничен пыльной кирпичной стеной казённого дома, с другой стороны – просто стеной, бетонной стеной ограждения ведомственной парковки, на которой бойцы Савойского уже который час поджидали свою жертву.
- Да не, туда смотри!
И Муцкевич, бесцеремонно схватив Клещёва за загривок, повернул его голову в сторону стоявшего под старым тополем синего «Форда», к которому неспешным шагов двигались двое мужчин.
От одного из них, низкорослого пожилого мужичка в поношенном пиджаке серо-грифельного цвета, густыми волнами исходил запах, от которого у преследователей одновременно рты наполнились слюной, которую Муцкевич и Клещёв одновременно же и сглотнули.
- Он! – радостно подтвердил Клещёв и с сухим шуршанием потёр ладони одну об другую.
Клещёв радостно заёрзал.
- Вова, он! Клянусь Тенью, он! Я же два раза к подъезду подходил, нюхал – туточки он был. А ты говорил: «упустили, упустили» …
- Сиденье не протри, - одёрнул его Муцкевич. – Ещё не факт, что не упустили. Второй рядом с ним – из ментов, похоже.
Жертву сопровождал совсем молоденький на вид парнишка в синем джинсовом костюме и чёрных, с белой полосой, кроссовках – совсем не солидный и не грозный на вид.
Но исходило от него что-то такое нехорошее, тревожно-светлое, что и обрадовавшийся было Клещёв сначала притих, а потом занервничал.
- Страж Клоадра? – уточнил Лёша. – Может, из наших? Обращённых?
- Дулю под нос! – огрызнулся Муцкевич, поворачивая ключ. – Я в этом управлении всех наших знаю, там треть у нас на кормушке сидит. Но этот гадёныш у нас - не кормится! Откуда он вылез, паскуда, хотел бы я спросить? Если его Размахин по дурости к нашему мясу подпустил – трындец придёт Размахину. На топливо пойдёт, растяпа!
Клещёв, прищурившись, внимательно следил за парнишкой.
Тот, остановившись у «Форда», с брелока открыл дверь и жестом пригласил спутника в салон.
- Ишь, ехать собрались, - констатировал Лёша. – Куда, интересно?
Муцкевич хмыкнул.
- Знамо, куда. Где его загребли, туда и повезут. Чтобы, значит, на месте всё показал.
Пожилой медленно и с покряхтыванием угнездился в салоне.
Парнишка же достал мобильный и, присев на капот, начал кому-то звонить.
- А где его забрали? – уточнил Клещёв.
Муцкевич беспокойно заёрзал.
- А вот этого нам шеф не сказал, - забормотал он, кося взгляд на панель сканера, вмонтированного в приборную панель. – Не счёл, стало быть, нужным. Но, похоже, не простой у нас клиент, раз сам шеф его персонально на мясо пускает.
Муцкевич провёл пальцем по циферкам на экране.
- А молодой-то в управление звонит. Своих, должно быть, на уши ставит.
- Разговор пишется? – уточнил Клещёв.
- Лёша, не глупи! – продолжал огрызаться выведенный из себя напарник. – Конечно, пишется. На ходу послушаем, я сейчас не хочу на динамик пускать – у нас окна открыты.
Молодой, закончив разговор, сел в машину и завёл двигатель.
Открыл окно и закурил, быстрыми затяжками вытягивая сигарету.
Его спутник что-то говорил ему, и от рассказа молодой становился всё мрачней и сосредоточенней.
- Сдаёт, трепло песочное, всех сдаёт, - с уверенностью заявил Муцкевич.
И желваки задвигались на его потемневшем лице.
- Да ерунда! - подпустил было оптимизму Клещёв. – Их двое всего, старый пень да молодой лошара. Обоих и завалим!
- Ты воздух нюхай, - посоветовал Муцкевич. – Молодой – не лошара. К сожалению…
Клещёв втянул ноздрями воздух и хмыкнул озабоченно.
От молодого пахло оружием.
- Ствол в подмышечной кобуре, - определил Муцкевич. – Если бы на поясе был – сразу бы увидели. Ладно, последим…
Пожилой закончил рассказ и замер, свесив голову.
Парнишка, запихнув окурок в пепельницу, рывком сдёрнул машину с места и, выворачивая руль, погнал её к шлагбауму.
Тихий августовский дождь начал накрапывать на ветровое стекло, выводя замысловатые линии на белой московской пыли.
- Сразу не гони, - предупредил Клещёв. – Он по зеркалам может следить.
Муцкевич усмехнулся в ответ.
- А чего мудрить, Лёша? Он же лошара, правда?
Клещёв обиженно надулся.
Муцкевич выждал, пока «Форд» пройдёт шлагбаум и начнёт заворачивать за угол дома.
Досчитав до пяти, плавно стронул машину с места.
- Что же вы, Викентий Демьянович, сразу не сообразили, что это Лосиный остров? – упрекнул Борис своего спутника.
Любанин, прижавшись лбом к стеклу, смотрел на плывущую за окном Москву.
- Садовая, а там и театр на Таганке, - мечтательно произнёс Любанин. – Эх, были времена, был и я приличным человеком. В театр ходил, на Демидову… Эх, какие спектакли были! Софокл, «Электра» … Видели?
Борис замотал головой.
- Давно это было?
- Давно, в девяностые, - ответил Любанин. – Тогда ещё на спектакли ходил, по инерции человеком себя ощущал. А заряд в организме всё истощался и истощался. Потом совсем закончился, иссяк… Каждый раз думал, что уже не может быть хуже. И хлоп – становилось хуже. Теперь, видно, совсем конец настаёт.
После этой фразы Любанин отчего-то заметно повеселел и даже попросил закурить.
Борис, протянув сигарету, спросил с лёгкой иронией:
- За здоровье не боитесь?
- На скамейке ночевать – гораздо вредней, - со знанием дела ответил Любанин. – даже если укрыться и тряпки под себя подложить. Утром всё тело ноет так, будто палкой отдубасили. Я теперь, пожалуй, мало чего боюсь. Страхи меня измотали почти до самого равнодушия…