Страница 126 из 144
И дала знак Бронхесу.
Тот рывком поднял за шкирки обоих людожоров, мгновенно переведя их в вертикальное положение.
- Ты успокоился? – спросила она всхлипывающего директора.
Бронхес для успокоения дал ему подзатыльник.
Директор качнулся, вытер рот рукавом и кивнул в ответ.
- Тебе не нужны привязанности, Илья, - произнесла госпожа, и Савойскому показалось, что в голосе её зазвучало какое-то чувство, отдалённо похожее на нежность и сочувствие.
- Это путь не назад, это путь в никуда. И не считай слово «никуда» синонимом слова «пустота». Синоним для «пустоты» - «полнота». Предельная наполненность бытия. А «никуда» - это просто тупик. Ты двигался в тупик, Илья… Я разочарована.
- Я исправлюсь, - всхлипнул Савойский.
- Когда? – спросила госпожа.
У Савойского тяжко заныло в животе.
- Тебя должна была исправить трансформация. Жаль, что мы не смогли тебе помочь.
Людожор молчал, сжатием век выдавливая редкие слёзы из глаз.
Бронхес и Виккус смотрели на госпожу, ожидая указаний.
Мартемьян тревожно застучал клыками.
- Хорошо, Илья, - бесстрастно произнесла Вельфана. – Пойдём…
- В подвал! – выкрикнул Илья Григорьевич срывающимся голосом.
- …в подвал, - продолжила повелительница. – Покажешь мне свои дары. Вскоре приедет ещё один мой слуга, и мы отправимся на место.
- А я тоже привёз! – вклинился в беседу осмелевший Мартемьян, почуявший, что расправа на некоторое время отдалилась. – Я тоже привёз, госпожа!
- И твои дары посмотрим, - пообещала Вельфана.
В подвале было холодно.
Воздух, влажный и ледяной, жгутом скручивал тело.
Ремни впивались в руки, давили лодыжки.
Напряжение мышц лишь на краткий миг спасало от пронзающего тело льда.
Неумолчно гудевшие вентиляторы гнали по воздуховодам морозно-мертвящий поток от рефрижераторных установок.
Сергей, обнажённый и распятый на стальной столешнице, подозрительно похожей на поверхность разделочного стола, который уже час лежал, замерзая и время от времени теряя сознание, под светом упрятанной в грязно-жёлтый плафон тусклой лампочки.
Рядом, за стеной, были трупы. Они хранились в подвальном рефрижераторе.
Сергей не видел их, но, когда его раздевали, один из бандитов обронил фразу, из которой стало понятно, что трупы именно здесь, рядом, за кирпичной стеной.
Время остановилось, и все движения в пространстве замерли. Если бы не гудение воздуха в трубах, то выглядело бы это место не преддверием войда, а самим войдом, обителью Пустоты.
«Великое Ничто» подумал Сергей.
Он и сам не мог понять, откуда пришло в его память это странное словосочетание, слышал ли он его прежде от кого, или сам, по наитию, придумал только что, или же внутренний голос, возможно, и не ему принадлежащий, шепнул доверительно, вскользь и намёком раскрывая давнюю, тёмную тайну.
«Мы все идём туда».
«Это не мои слова» подумал Сергей.
«Разумеется» ответил внутренний голос. «Это мои слова».
«А ты принадлежишь мне?» спросил Сергей.
«Ты принадлежишь мне» ответил голос. «И почему ты называешь меня внутренним? Почему ты так уверен, что я – внутри тебя? Быть может, я снаружи. Или вовне. Далеко вовне. Так далеко, что ты не можешь дотянуться до меня. А я могу дотронуться до тебя. Хочешь испытать моё прикосновение?»
«Кто ты?» спросил Сергей.
Вопрос прозвучал удивительно глупо. Совершено нелепо. Простодушно и нелепо. Ведь странно же, встретившись с призраком, спрашивать, кто он. Или оно. Или она.
Это – просто Это.
В нём нет содержания. Нет ничего. Какой ответ можно получить, задав призраку подобный вопрос?
«Я – не ты» ответил призрак.
И засмеялся, резко и отрывисто, будто выплёвывая глумливую радость ему в лицо.
«Одно я знаю точно, что я – не ты. Пока. Но кто знает, быть может, скоро всё изменится и ты станешь мною. Никем. Но разве это конец? Окончание бытия? Это просто освобождение от всего лишнего, это единение с вечностью. Это полёт чистого разума в межзвёздном пространстве, бесконечный свет, точка акмэ. Венец развития твоей личности. Твоё обожествление. Вы меня понимаете, ваша божественность?»
«Ты – Пустота?» спросил Сергей.
«Фу-у!» ответил голос. «Кто забил тебе голову этой чушью? Перечная голова?»
«Ты слишком много знаешь» заметил Сергей.
«Разумеется» подтвердил голос. «Я же внутри тебя, внутри твоего сознания. Оно открыто всем гостям, в него так легко пройти. Но, признаюсь, здесь полно всякого хлама. Форменный чулан с самым немыслимым скарбом, по большей части – совершенно ненужным. Вот возьмём, к примеру, ручей у мельницы. К чему он тебе?»
«Это часть моей памяти» ответил Сергей. «Моё детство, моя жизнь. Это часть меня… В конце концов, там была запруда, в которой я купался много лет подряд. И загорал на куче песка возле лопухов. Почему бы мне время от времени не возвращаться туда в моих снах?»
«Почему?» переспросил голос. «Потому что той запруды давно уже нет. Возможно, она ещё сохранилась в одной из миллионов параллельных вселенных, но в этой Вселенной – её нет. Здесь она – призрак. Ты ведь считаешь призраком меня, но это ты – на девять десятых призрак, ибо состоишь из никому не нужных воспоминаний о том, что безвозвратно ушло. Ты считаешь пустотой меня, но ты сам – на девять десятых пустота, причём не в высшем онтологическом смысле, а в самом заурядном, обывательском. Твоя пустота суетна, она не переживёт тебя. Я подарю тебе полноту бытия в высшем смысле этого слова».
«Я суетный» согласился Сергей. «Глупый и слабый. Но я умею любить…»
И тут Сергей испуганно осёкся. Не стоило говорить этому подозрительному типу о своей любви. Любовь – это сила, но она же и слабое место. Точка уязвимости.