Страница 125 из 144
Госпожу ждали, но всё равно появилась неожиданно.
Как всегда.
Савойский и Царьков приятно проводили время: выпив и закусив, принялись они катать по переговорному столу отгрызенную голову секретаря, которую, как стало известно из выпавшего на пол из сумочки пропуска, при жизни звали Юлей.
Юлина голова с короткой причёской и подсохшими в крови волосами каталась удивительно легко, так что раздухарившийся Мартемьян предложил уже соорудить из двух томов Гражданского кодекса одни ворота, а из двух томов кодекса Уголовного – другие, и поиграть уже серьёзно, на деньги.
«По штукарику для начала» предложил обезьян.
Савойский открыл уже рот, чтобы непременно согласиться да поднять ставочку, ибо тысяча долларов для солидных людей – деньги несерьёзные, но осёкся, ибо на плечо его мягко легла ледяная рука.
Мартемьян, взвизгнув, отпрыгнул от стола и в долю секунды опустился на четвереньки, покатым лбом коснувшись ковра.
Впрочем, и без прыжка Савойский догадался бы, кто к нему пожаловал.
Но он продолжал стоять в ступоре, будучи до глубины души поражён двумя необъяснимыми для него странностями.
Во-первых, госпожа материализовалась прямо в его кабинете, и будь он повёрнут к ней хотя бы в полкорпуса, то, возможно, материализация произошла бы и у него на глазах, а от такого чуда вполне можно было бы и спятить.
Допрежде же возникала она в офисе как бы ниоткуда, просто проходила по коридору в приёмную, о чём ему немедленно и докладывали. При этом никто из сотрудников не мог вспомнить, кто же первый её увидел и из какой точки пространства начала она свой путь по офису.
Теперь же, открытым своим появлением она будто подчеркнула необратимость того пути, который начинается прямо сейчас и здесь.
Во-вторых, никогда ещё она не прикасалась к нему. Прикосновение, первое и единственное, припечатало его к полу и пронзило ледяными иглами до самых пят.
- Госпожа! – умоляюще воскликнул Савойский.
Ладонь соскользнула с его плеча.
Илья Григорьевич упал на колени и отполз поближе к Мартемьяну.
- Развлекаетесь? – бесстрастным, мёртвым тоном спросила Вельфана, кивнув на закатившуюся в угол стола голову.
Людожоры молчали, низко опустив головы. Если Савойскому ещё как-то удавалось владеть собой, то Царьков дрожал крупно и откровенно, периодически клацая клыками.
Савойский, не поднимая голова, провёл взглядом по полу и увидел за краем искристо-чёрной накидки ещё что-то, а именно: ноги, количеством в две пары, обутые в оливково-зелёные армейского покроя сапоги со стальными застёжками.
«Она пришла не одна».
Помощников её Савойский видел и ранее, в основном издали и мельком, да слышал краем уха от того же говорливого Мартемьяна, разок видевшего их в деле, что головорезы они отменные и такие по натуре своей упыри, что и людожорам с ними не пересекаться никогда.
А теперь, похоже, пересечься придётся.
Последние времена приходят.
- Несерьёзен ты, Илья, легкомысленно ведёшь себя. И ты, Мартемьян. Идут последние часы перед величайшей революцией в истории вашей планеты, а вы…
Один из помощников метким ударом кулака сбил голову со стола.
- …тратите время на игры. Вы хорошо поработали? Вы заслужили право на отдых? Расскажите мне о ваших достижениях.
- Двадцать пять трупов, двое живых, - сдавленно просипел Мартемьян.
- Двадцать семь трупов, двое живых, - глухо бросил Илья Григорьевич.
- Среди трупов есть трансформированные? – уточнила проницательная госпожа. – Есть с повреждениями? Обескровленные?
Людожоры согласно кивнули.
- А живые – все ваши? – продолжала допытываться Вельфана. – Трансформированные?
Мартемьян обречённо кивнул.
Савойский радостно и отрицательно замотал головой.
- Один мой, один не мой, - поспешно заговорил он. – Один чистенький, свеженький…
- Ребёнок? – уточнила госпожа.
И глаза её вспыхнули коротко и колко.
- Нет, нет…
И Савойский, чуть выпрямив спину, приложил руки к груди.
- Но душою – ребёнок. Мужчина, но с простодушием как…
- Простодушный? – прервала его госпожа. – Невидимый любит простодушных. Мы тоже любим: их энергетический контур не повреждён. Но твои слова нуждаются в подтверждении, Илья. Если ты прав, то я подарю жизнь вам обоим…
Людожоры, заискивающе заулыбавшись, принялись наперебой кланяться.
Госпожа протянула руку, указывая в угол кабинета, где беспокойно блеяла Амальтея.
- …но не избавлю от наказания!
Коза подлетела в воздух, под самый потолок.
- Не на-адо! – заныл Савойский. – Госпожа, пожалейте Мальку! Она хорошая, она ни при чём!
Царьков, не переставая кланяться, мелко захихикал.
- Ты её любишь? – спросила Вельфана.
Савойский мог бы поклясться, что в голосе её на краткий миг прозвучало удивление. Это было до крайности необычно: он уже привык, что госпожа не испытывает эмоций.
- У тебя есть любовь? Привязанность? У тебя есть нечто, выходящее за пределы чревоугодия?
- Только она, только она! – воскликнул Савойский.
Коза раздулась и лопнула, забрызгав кабинет густо-алым козлиным соком.
Сок был густой и солоноватый, он стекал по лицу рыдающего директора, смешиваясь со слезами.
А удивлённый Мартемьян смотрел на госпожу, удивляясь, как же она осталась такой чистой.
Савойский, охватив голову руками, сжался в комок, сгорбился и рухнул на пол, забившись в истерике.
Мартемьян по природной злорадности весьма неосторожно хихикнул и тут же получил увесистый пинок от одного из слуг Вельфаны.
- Не хрюкать в присутствии госпожи!
Повелительница сакморов торопилась, но всё-таки проявила снисхождение по отношению к верному, хотя и нерадивому слуге.
Она дождалась окончания истерики.