Страница 4 из 10
«Атлантический Океан»
Среди цветов тепличных,Выросших вроде, как и все, в условиях приличныхВосходят побеги, которые ещё не раскрывшимися бутонами,Но уже отличаются от цветков обычных.Их привычки, поступки, стремление, да и личко,Всё отражает упёртое нежелание смиряться с привычном.Дитя моё, ты такая!Не помню говорил ли я в лицо тебе это, не знаю,Но за всем поведением твоим, наблюдая,это Я замечаюВ твоём стане печальном,скрытым за смехом чайки недалёкой,Что является лишь предвкушением твоей жизни нелёгкой.Твои пуанты,валяются под столом. Без вариантовУроки не сделаны до конца, ну и ладноМятые постели,сбегаешь в ночь из домаСвет моего ночника на твоём спящем теле.Твой отец опять мне звонит, да и от матери на утро получишь по шееИ ведь не только в моих волнах ты находишь утешение.Других прибоев раскаты,после заката,ударяют тебе в ушиИ почти всех их ты, через касания рук внимательно слушаешь.И всё нормально, Я никогда от тебя не услышу не уместных нежностейА ты от меня обещаний любви, семьи, и уж тем более верности.Всей этой бренностью Я уже переболел, а ты ещё не заразиласьИ все это для того что бы ты собою гордилась.И Я вижу ка ты быстро живёшь, многое пробуешь рискую.И у нас у обоих есть чувство, как будто тебя переживу Я.Но тебя это не особо печалит,лишь бы на похоронах не было ничего травильного:кучи незнакомых родственников, надгробия каменного.Тебе хотелось бы после смерти переродиться в большое деревоЧтобы твои волосы стали раскатистой кроною ели, ноЭто факт сильно бы твоих родных смущал.И тогда Алекша тебе пообещал:Когда ты умрёшь, Я посажу в тебя зёрнышко елиПод голос мой оно прорастётТы станешь большой разбрасывая кроною тениТени….Я не хотел бы тебя задерживатьСтавить рамки океану безбрежномуОмывающему разные землиИ грубые как они, и как Я до тошноты вежливые.Но Я стараюсь бережноТянуть твои воды в свои бухтыГде вместо кораблей и шлюх портовыхСтоят храмы и статуи БуддыС моих рек Я хочу влить в тебя самые чистые водыНаполнить светлым, и по возможности продлить твои земные годыИзбавив от рвоты, скверны,прорастив в тебе новых начинаний побегиНо настоящий океан наполняют разные реки.И твои веки до сих пор хлопают восхищённоКогда тебя посещает корабль, или лодка ещё одна.И неважно чем наполнена она,ромом, табаком, или чумоюТы позволяешь ей бороздить свои чистые воды, рядом с собою.Душа моя, ты так юна, и своей свободы в предвкушениеТебе сейчас всё равно на моего Бога разрушенияИ все слова мои, философские аллегории, притчи и нравоучения,Не дают всходов, как в высушенной солнцем земле семя,И Я радуюсь этому! Твоим непокорным течениям!Рождающим даже в самом Тихом Океане бурей пеньеИ хоть убей меня,но не было бы на свете этой песниЕсли бы ты не была такой, какая есть ты.«Ромашки»
Единственное, что я понял, что Солнце на вкус как заваренная ромашка,Которую, разрывая по лепестку каждый цветок, я кидаю в чашку.В надежде на то, что именно вот этот красивый окажется тем самым крайним,Освободившим меня от моего безумного труда поисков давних.Но нет. Я отрываю твоё последнее слово и кидаю его в кучу закрытых дел.Ты была делом № 812, я этого не хотел.Я правда не хотел этого, я надеялся что наконец-то всё получится,Но теперь я завариваю прошлое кипятком, чтобы выпить его и не мучится.И вот стоя у окна я делаю обжигающий глоток, из тех кто был моим Солнцем,Ловя, как тысячи забытых поцелуев пар от чашки своим лицом.Снова небо ясное, всё будет хорошо Сашка.Как же забавно всё-таки, что Солнце на вкус как заваренная ромашка.Единственное что я понял, что Солнце на вкус как заваренная ромашкаИ совсем не тяжкоделать горячим обжигающим солнечным паром затяжку,Выливать раскалённый кипяток полевых цветов себе на кожуИ смотреть, как она молодая осторожно сворачивается в морщины. Можноя когда-нибудь перестану пить этот обжигающий моё эго напиток,Сваренный из сшивших мои закрытые дела отношений ниток?И я ведь не пью, и поэтому не утопить мне всё это в вина литреИ моему чистому разуму не скрыть это всё в амфитоминовом трипе.И не липнико мне мысль о воде алой в моей горячей ванной.Да я такой усталый,но уйди-уйди, не шепчи мне лукавый.Мама,разве может быть на самом деле всё так странно.Ладно,пойду умоюсь. Закрываю окно. К осени становится прохладно.И иногда мне кажется что это всё оставит меня только на балкончике где-нибудь в Париже,Когда я выйду на него выпить не прокисший настой из ромашек, а чашку кофе. И чуть выше,На соседний балкон выйдешь ты, не цветок, а измученный поисками человек.Судорожно вспоминая свой корявый французский, я скажу тебе «Bonjur», а ты устало протянешь мне «Привет…»Отче мой
Руку не отпуская крепко до хруста,Через все толпы и искушения проведи.Высокой родительской фигурой впереди,Указывая пальцем где лож, а где искусство.Буйствовать буду, в мокрой агонии вырываться,За огрубевшую трудом ладонь укушу.А ты стеной нерушимою,Я тебя прошуНе размыкай пальцы.Надутого и красного в капризных визгах на плечи посади,Дай за шею колючую обхватиться.С высоты твоей, совсем как взросломуПосмотреть, что впереди.Я резко притихну, как кнопкой радио выключусь,Глазёнками мокрыми запорхаю.Ты непостижимо большой для меня,Кроме твоей руки и плеча,Я о тебе ничего не знаю.