Страница 36 из 126
— Кое-кто из тех, кто покупал меня, — вспыхивал Гоф, опуская взгляд, а когда снова смотрел на собеседника, заново головокружительно смущался его непринужденной наготе и почему-то — вьющимся от влаги волосам, откинутым на плечи. — Говорил, что любит меня. Но ведь это все — другое. Не та любовь до смерти, которую я играю на сцене…
Мастер Марло только выдохнул облачко дыма, и чуть сменил положение, в котором находился, сидя глубоко в кресле за длинным, уставленным всякой всячиной столом. Блики поползли по его коже, обрисовалась тень в углублениях ключиц, а ниже Гоф не смотрел. Ему казалось, что от того, кто расположился рядом с ним, забросив ногу на ногу, веет не только модными духами с запахом розы, таким душным, таким пугающим пороком, что единственный выход — как можно скорее бежать, бежать, бежать отсюда.
И он продолжал, ломая брови и руки, пряча глаза и краснея:
— А сегодня в «Сирене»… я прошу простить меня за сказанное. Но мне так явно казалось, что вы убили мастера Шекспира, это было так на вас похоже…
— Похоже на меня? — впервые за долгое время подал голос мастер Марло, и его губы дрогнули в улыбке, а глаза остались мертвыми и ленивыми. — Как забавно. Не думал, что слыву среди вас убийцей.
Конечно, он врал и лукавил — одним махом отделяя себя от остальных, от всех. Гоф снова вздохнул — но только набрал в грудь еще больше усыпляющего, пьянящего дыма. Звуки, окружающие его со всех сторон, удесятеренное дыхание, сдавленные ругательства и стоны, слышались, как сквозь толщу воды. То же он ощущал, когда тонул однажды в Темзе, сбитый волной вечерней сутолоки прямиком в воду.
— Зачем вы позвали меня, сэр?
Мастер Марло ответил далеко не сразу — он, наверное, любил мучить не в меру любопытных с помощью молчания. Остановив взгляд на тонком, облаченном только в еловый венок, мальчишке — таком же, как сам Роберт Гоф, он поманил его к себе как бы нехотя, плавным движением свисающей с подлокотника руки.
— Чтобы послушать того, кто находится вне Ада, — проговорил он с такой улыбкой, будто издевался.
И верно — издевался, рассуждал загадками. Гоф покорно вздохнул — ему было слишком любопытно, и он был слишком пьян, чтобы сбежать прочь. В конце концов, он мог и не приходить — но зачем-то пришел.
***
Уилл не собирался спать. Слишком многое навалилось на него за последние сутки, слишком многое было пережито, утрачено навсегда и обретено вновь, пусть не до конца, с обмолвками и недоговорками. И сейчас, когда его, наконец, оставили в покое, ему хотелось подумать о том, что же все-таки произошло между ними с Китом — вчера, а особенно — сегодня в «Сирене». Было ли это началом примирения? Или, наоборот, он ошибся — и поцелуй Кита говорил о том, что он прощается с Уиллом навсегда? И почему Кит так ревновал, и к кому, к случайным шлюхам, о которых Уилл и думать забыл уже через минуту после того, как переступил порог Кемпа, ведь вокруг самого Кита шлюх было достаточно, пусть и мужского пола?
Уилл собирался подумать об этом всерьез, ему хотелось восстановить все в памяти, не упуская ни малейшей детали. О, детали, — и он это видел совершенно явственно, — были важнее всего. Но стоило Дику, уложившему его прямиком в кабинете старика Бербеджа и укрывшему толстым старым одеялом, осторожно прикрыть за собой дверь, как Уилл провалился в сон. Мгновенно, будто затушили свечу.
Сон, однако, не принес ни малейшего облегчения. Он был муторным, мутным, как будто Уилл маялся от тяжелого похмелья, или вновь бредил, как это было однажды в доме Кита.
Ему снилась «Сирена» — и она была такая, и не такая, как всегда. Светильники еле освещали пространство, казавшееся от этого действительно чревом какого-то морского чудища. Впечатление дополняли свисавшие с потолочных балок зеленые склизкие даже на вид побеги, столов было мало, а те, которые были, все оказались заняты. Уилл бродил между них, все больше и больше раздражаясь, мучаясь голодом и жаждой, но никто не спешил к нему, и никто из сидящих за столом не спешил подниматься из-за него. Из-за скверного света Уилл не видел ни одного лица — только спины, сгорбленные над выпивкой в полном молчании. Посетители «Сирены» казались тенями — или это Уилл был среди них тенью? Его все больше и больше обуревало беспокойство и злость, и та же злость, казалось, росла в «Сирене» подобно гнойнику, готовому вот-вот прорваться. Вдруг за одним из дальних столов вспыхнула ссора. Кто-то закричал, и вязкой, нездешней тишине кабака голос показался пронзительным. Уилл не разобрал слов, но увидел, как за дальним столом вскочили — и по стремительности движений, по очертаниям фигуры, расплывавшейся в полумраке, Уилл понял, что это был Кит. Лавка с другой стороны с грохотом перевернулась, и во вскочившем навстречу Уилл вдруг узнал виденного им однажды подручного Топклиффа — Поули. Кит замахнулся на него и что-то прокричал, что — Уилл разобрать не смог, зато увидел, как из-за другого стола встает Фрайзер, и в руке у него блеснул длинный нож. Уилл рванулся Киту — предупредить, остановить, но пространство вдруг стало вязким, свисающие с потолка отростки оплели Уилла, и он не смог преодолеть ни дюйма, пока Кит и его противники выясняли отношения.
— Нет, Кит, нет! — пытался крикнуть Уилл, но с губ срывалось только мычание, как будто кто-то зажимал ему рот.
Снова блеснул нож, и Уилл увидел, как Кит падает на руки Поули.
— Не-е-е-ет! — закричал он в ужасе, забарахтался, вырываясь из оплетших его тело отростков, и проснулся.