Страница 113 из 126
И Кит не проронил ни слова в ответ на поток упреков. Подвинув Уилла плечом, он миновал его, как не мог миновать его сладкий, дурманный, с женским запахом и женской мягкостью проступок. «Я знаю», — сказал он всем собою, повернувшись к Уиллу спиной и шагая прочь.
Я знаю.
Он успел сделать семь шагов, чтобы наткнуться на мистера Слая, только что сменившего епископскую митру на залихватский берет с колышущимися цветными перьями.
— Эгей! — крикнул Слай, окрыленный успехом и пухом, выдернутым из задницы какой-то гигантской пташки. Обращался он мимо Кита — но, как никогда, стрелы его были нацелены определенным образом. — Шейксхрен, старина, ты меня удивляешь!
Кит не обернулся, замедлившись — но знал, знал по движению спертого пыльного воздуха и движению своего сердца, что обернется Уилл. И был прав.
— Чем? — спросил наивный ягненок.
Слай хохотнул, покосив глазом на Кита:
— Да тебя ведь ни на минуту нельзя оставлять рядом с дамским, так сказать, полом! Видал я из-за кулис, как какой-то молодчик прям под сценой облапывает прехорошенькую золотоволосую девчонку, позавидовать, быть может, успел, а тут глядь — а это наш Уилл, собственной персоной!
У Кемпа находились последователи — если не в комедийной игре, то в таланте создать для нее повод.
Кит двинулся дальше, продолжая молчать — и, проходя мимо Слая, резко, рывком, перевернул прямиком ему под ноги небольшой, заставленный гримерными склянками и выпивкой столик. Выругавшись, добрый вестник отпрыгнул — скорее, от неожиданности, чем в страхе получить по ноге ребром столешницы.
Чистая, ничем не замаранная алхимия — ступать по не успевшему еще отзвенеть в ушах ледяному крошеву из стекла и краски!
И тут Кит понял, что доселе улыбался — понял по тому, что улыбка эта бесследно сошла с его губ.
***
— Милорд, слыхал я — шепчутся везде, что изгнан я опять на материк.
Слушая свой странный, звеняще-надломленный голос со стороны, Кит выступил в пятно солнечного света, ложащееся аккурат на центр дощатой сцены, из мягкой, таящей недобрые секреты тени. Прежде, чем взглянуть в упор в лицо заплаканному Дику, что уже успел, встрепенувшись, круто развернуться ему навстречу, он провел взглядом по первым шеренгам лиц людей, затаив дыхание, стоящих в партере. О, там было немало женщин. Чуть меньше было светловолосых, еще меньше — золотоволосых, а все же — были.
Ну, и где же ты прячешься, одна из тысяч и тысяч звезд, изредка сбивающихся в плеяды — для вящего удовольствия лопоухого олуха, мечущегося по Лондону, как несмешной, нелепый шут, не знающий, в какую дырку приткнуть свой сучок?
— Да, милый Гавестон — о! если б нет! Папский легат решил твою судьбу, ты должен ехать, или свергнут я. На троне я останусь — отомстить; и посему, мой друг, ты потерпи. Живи, где хочешь — золото я дам; изгнание не будет долгим, иль приеду сам; вечна моя любовь.
Дик потянулся к нему, король потянулся к вернейшему из подданных, зачем-то прозванному предателем. Кит остановил его жестом — не позволив сойти с тронного возвышения. Он хотел все сделать сам.
Крючки, пуговицы и завязки поддавались пальцам как никогда легко — никакой настоящей страсти, путающей мысли и шнуровки, только блестящая, отполированная взаимным равнодушием игра. Бросив на сцену плащ и дублет, и равнодушно переступив через них, Кит потянул сорочку через голову.
***
— Я прошу извинить меня, но у меня много дел, — пытаться отделаться от этой отвратительной блудницы было так же мерзко, как отщипывать крючковатые плоды репейника от одежды. — Я слишком занят, чтобы развлекать вас беседами так долго.
— И чем же вы заняты в театре, кроме просмотра этой чудесной пьесы? — удивлялась графиня Эссекс, в который раз прикладывая украшенную перстнями руку к приподнимающейся на вдох груди. Чертова жена чертова мужа! Сам Дьявол, верно, подослал ее в ложу, чтобы спасти своих вернейших приспешников.
Топклифф ответил сквозь зубы, ощущая, как от ненависти голова идет кругом:
— Я должен покарать нечестивцев.
— Нечестивцев? Боже мой! — вскрикнула неугомонная ведьма. — Боже мой, как интересно! Расскажите мне об этом немедленно — вдруг вы подвергаете себя опасности?
По партеру прошел взволнованный, одобрительный шелест — Топклифф знал, что вызывает такой ответ у публики, собравшейся поглазеть на величайшее греховодство.
— Боже мой, что он делает? — восхищенно ахнула леди Эссекс, воззрившись на сцену, и в третий раз всуе потерзав имя Господа.
Кит Марло, обмениваясь с Диком Бербеджем прощально-слезливыми воркованиями, проворно, как умел он, всякий актер и всякая шлюха, раздевался прямиком на сцене.
***
Уилл спросил, и еще оборачиваясь, а ведь он точно знал, что оборачиваться — нельзя, никогда, ни при каких обстоятельствах, уже знал ответ. Слай, насмешливый вестник, украшенный петушиными перьями, прокукарекал то, о чем не знал, о чем следовало бы молчать — и вовсе не потому, что сказанное было правдой.
Уилл обернулся — и услышал позади звон, тонкий, хрустальный звон разбившегося с концами доверия между ним и Китом. Кит шел — не оборачиваясь, Кит шел — от Уилла, уходил, не удостоив ни словом, ни жестом, не торопясь и поспешая — на сцене искренне горевал по утрате своего лучшего, преданнейшего, любимейшего из подданных король Эдуард.