Страница 2 из 6
Ее враг, казалось, был недоволен тем, что она сражается не в полную силу. Он провел короткую серию выпадов, от которых женщина кое-как защитилась, а затем мощным ударом выбил меч у нее из рук. Та перекатилась в сторону, уворачиваясь от очередной атаки, грозившей ей немедленной смертью, и подобрала свое оружие.
В голове снова мелькнуло что-то вроде «твою мать», и она резко вскочила, вцепившись в меч как в последнюю надежду. Противник красноречиво продемонстрировал, что есть всего два варианта: сражаться или умереть. Второй женщине решительно не нравился, а потому она перестала не только осторожничать, но и играть честно. Возвысившийся было над ней мужчина получил сильный удар рукоятью по лицу, который не успел отбить, затем она двинула коленом в живот, и резко рубанула мечом по открывшейся шее под затылком. Снова нечто, похожее на воспоминания… Чьи-то слова… «Если ты не хочешь боя, но его навязывают, единственный выход: провести его быстро. И не разменивайся на честные поединки: ты женщина, ты не можешь позволить себе такой роскоши». Но, казалось, ее враг ожидал именно такой атаки. Он сделал кувырок назад, уходя от стремительно приближающегося меча.
— Недурно... Но предсказуемо! — крикнул он, становясь в боевую стойку и делая пару шагов назад.
Третье мысленное «твою мать» заставило ее поморщиться. Дурная традиция. Говорить женщина снова не пожелала, сосредоточившись на бое. Почему он так самоуверен? То ли признанный мастер, то ли наоборот, дорвавшийся до реального боя сыночек кого-то высокопоставленного, никогда не учившийся у настоящих воинов. Иначе бы знал, чем чревата болтовня во время поединка. Впрочем, женщина посчитала, что лучше использовать это как свое преимущество. На следующий удар первой решилась она, попытавшись полоснуть по незащищенному боку.
Это ее противник тоже отбил, слегка развернувшись, и подставившись с другой стороны. Заметив это, женщина сделала резкий, рискованный выпад вперед — и попала. Клинок вошел ровно между ребер на половину лезвия, и от неожиданности она выпустила рукоять. Враг не удержался на ногах и упал, выронив меч. Тот упал прямо на пыльный камень, издав резкий неприятный звон, резанувший по ушам.
— Мариэн… — вдруг сказал он, и закашлялся. В уголках губ показалась кровь, а зрачки женщины расширились от осознания произошедшего. Память начала возвращаться лавиной, калейдоскопом сменяющих друг друга картинок. Это он, он говорил ей все эти прописные истины! Фактически, был вторым учителем. Еще совсем недавно… Что же она наделала?! Мариэн — это было ее имя — вспомнила все.
Как она ухаживала за больными — втайне используя магию, чтобы лечить людей, хоть это было и запрещено. Как потеряла своих родителей. Как держалась за надежду сделать мир лучше хоть немного своими силами. Как встретила... его, как полюбила. Как училась сражаться и как билась против того, что ненавидела всю сознательную жизнь.
И как в этой стране карают преступников. Отвратительная издевательская традиция. Уже за одно то, что это когда-то пришло в голову первому Главному Клирику, их следовало бы выжечь, как заразную болезнь! Из глаз Мариэн брызнули слезы отчаяния. Скорее всего, здесь магия не действует. Его не спасти, что бы она ни делала!
Впрочем, сжав зубы, она все же попыталась зачитать простенький наговор, останавливающий кровь. Это не помогало, и Мариэн начала вспоминать другие заклятия, которые могли бы помочь, но не требовали дополнительных ингредиентов. Одно, другое, третье. Кровь течет пугающе быстро, словно в насмешку над желанием вытащить только что собственноручно убитого мужчину. Все бесполезно! Единственный дорогой человек в ее жизни был мертв. И она была убийцей. Совершенно лишенная сил, она опустилась на пол и зашлась рыданиями.
Мариэн не помнила, как искала выход из этого проклятого места, как добралась домой. Казалось, ее жизнь была кончена. Ее мечты — их мечты — теперь никогда не осуществятся. Их заговор с треском провалился, и теперь надеяться было не на что. Она не знала, как жить дальше после такого провала, хотя бы потому, что у нее давно никого не осталось. Ни детей, ни родных, ни даже близких друзей. До встречи с Рикардом она не понимала своего одиночества. Теперь — ощутила до отвращения остро. И самое омерзительное, что ей даже некому отомстить. Собственному отражению? Ха!
Идея промелькнула в голове вспышкой. И в самом деле. Кому мстить, как не себе? Да даже не в мести дело, просто ради чего жить-то? День за днем осознавать пустоту и бессмысленность своего существования, день за днем понимать, что виновата в этом сама. Когда мгновения тянутся как века, потому что живешь, словно воскрешенная кукла. Двигающаяся, переживывающая пищу, пытающаяся практиковать лекарскую магию, но при этом как будто и не живущая вовсе. К чему это? Ради кого, себя? Себя Мариэн никогда особенно не любила, скорее уж относилась к себе как к чему-то, что просто есть, и поди еще пойми, зачем. А страха перед смертью она и раньше-то не испытывала, а уж теперь… Знала бы — поддалась бы. Рикард сильнее, в конце концов.
Женщина вспомнила, что когда-то слышала, будто если хочешь уйти, есть простой способ. Если делать это правильно, то даже и не особенно больно, но от боли она уходить не хотела. Какой в этом смысл? Живая она ее не боялась, отчего должна бояться, будучи фактически уже мертвой изнутри? Как только принятое решение обрело четкие очертания, она, не мешкая и не давая себе возможности струсить и передумать, решительным шагом отправилась искать лезвие. Когда-то этим небольшим остро наточенным кусочком стали она резала на мелкие кусочки травы… Теперь тоже порежет.
Беглый взгляд на бледные руки позволил утвердиться в решении. Неправильно сделать нечто подобное она не смогла бы и в далекой, как будто не существовавшей юности. Резкие движения руками, и вот, кровь ярким пятном выделяется на бледной коже, быстро утекая из тела вместе с жизнью. Голова закружилась, и Мариэн упала прямо рядом со своим «уголком травника», заливая багрянцем плотный деревянный пол. В голове мелькнула отстраненная мысль: больше здесь никто жить не будет, густой кровяной дух, начисто впитавшийся в дерево, отпугнет кого угодно. Было больно, но в то же время странно спокойно, будто телесные страдания вытеснили душевные.