Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 33

От одной мысли об этом она покраснела и… укололась. Вздрогнула, хотела слизать выступившую на большом пальце каплю крови, но Марлок ей не позволил. Надавил на палец посильнее и вытер кровь своим белейшим платком.

— Спасибо, сьерита Анна, что великодушно согласились принять мой подарок, — церемонно приложился он к её руке. Откланялся и вышел.

Анна сунула в воду так и ждущие на столе живительной влаги цветы. Подхватила вазу и охнула — такой болью пронзило руку. Так невыносимо, что Мина едва успела подхватить чуть не упавший фарфор с цветами.

Отчевы морщины! А ведь знай с курса сестёр милосердия однажды объяснял Анне, когда она вот так же мучилась, порезав большой палец, что мозг всё ещё помнит её увечные пальцы как здоровые и подаёт сигнал, что им очень плохо, словно она не знает. И любой укол, удар, порез, даже незначительный, может спровоцировать приступ острой боли, которую, учитывая масштаб повреждения, что видит мозг, очень трудно погасить.

— Святая Ассанта! — качала Анна на груди руку как ребёнка, ходя по комнате.

Она так до вечера и промучилась. Сьер Марлок уехал. Сьерр Пасс предложил послать в храм за знаем. Но тётя отправила посыльного за блажницей. А взволнованный, расстроенный Ригг выполнял малейшие её указания: бегал за холодной водой, делал примочки, что раньше помогали, следовал за ней по пятам и всё больше мрачнел.

Он, насколько успела заметить Анна, от природы был улыбчив, но молчалив, и теперь всё упрямее молчал и всё сильнее хмурился. Когда у Анны разболелась рука, две угрюмые морщины между его бровей словно приклеились там навеки. И Анна готова была отрубить себе окаянную руку, лишь бы она его не расстраивала.

К вечеру боль так вымотала её, что в голову лезли всякие глупости. Она вспомнила поцелуй, что оставил Бессарион Бриар на её руке, после которого боль прошла. Честное слово, если бы это помогло, она послала бы и за Бриаром, но ведь это вздор.

Оставшись у себя в комнате, Анна посмотрела на безобразные пальцы, которые словно заново решили воспалиться, и скрипя зубами, натянула перчатку обратно. Показать их она рискнула бы разве что Бессу.

Когда косые лучи солнца, что так щедро дарило им весь день своё тепло, потеряли и цвет, и жаркость, цокот копыт, наконец, известил о приезде Новы.

И Анна повеселела, как всегда оживляется больной с приходом доктора.

Войдя в дом, Нова, как прежде, приветливо поздоровалась (они с Анной, пока та училась управляться с конём, крепко сдружились), но её озорной взгляд словно поблёк, когда она обвела им комнату. Стал тревожным, недобрым.

— Вдовий сглаз, — потянула она носом, словно в воздухе чем-то пахло. Вытянула перед собой руку ладонью вперёд, и закрыв глаза, пошла, словно ощупывая сквозь воздух каждый уголок.

— Что такое Вдовий сглаз? — разволновалась Сантивера.

— Проклятье такое, порча, чёрная, как вдовий взгляд, злой, глазливый, завистливый, — так и ходила Нова медленно, не открывая глаз и словно говоря сама с собой. — Его даже тёмные блажницы редко используют.

— Что за тёмные блажницы? — спросил сьер Пасс, единственный оставшийся невозмутимым с приходом этой стройной черноволосой девушки.

— Те, что тратят свои силы во зло, — тихо сказала она и ткнувшись рукой в Ригга, испуганно вздрогнула. Всем телом, словно её молния ударила.

Все охнули и дёрнулись вместе с ней. И напряжённо ждали ответа: что её так напугало. Но она как ни в чём ни бывало погладила Ригга по руке, в том месте где коснулась:

— Прости, напугалась. Не ожидала.

Чего она напугалась, чего не ожидала Нова не пояснила, чем вызвала скептический смешок сьера Пасса.

— А ты, выходит, белая, хоть и не такая бесстрашная, как кажешься, — насмешливо спросил он, словно решил, что этот спектакль, и ни в какое проклятье не верил.

— Я серая, — усмехнулась Нова. — Белые у нас те, что ходят с белыми воротничками, их знаями зовут. Если знай не поможет, бегут к блажнице, а уж если и та сплоховала, ищут помощи у тёмной, чтобы облегчила страдания.

— Я правильно понял: просят убить? — перестал улыбаться сьер Пасс.

Нова прикрыла один глаз, приложила два пальца к виску, затем нацелила их на Ригго и сказала: — Пах!

Ригг вздрогнул. Анна разволновалась. Она никогда не могла понять, когда эта лукавая девчонка с озорными глазами шутит, а когда говорит правду.





Один раз она сказала мнительной Санти, что сегодня нельзя спать, а то на ту нападёт лихоман Спатий и будет всю ночь с ней спящей и безвольной развлекаться. Неприлично, конечно, развлекаться. Якобы в ночь Спатия даже на болотах гаснут блуждающие огни, это мороки боятся, что он к ним на огонёк явится.

И ведь тётя всю ночь не спала, боялась. Так и уснула на табуретке в кухне с кастрюлей из-под жаркого в руках. Кухарка по сей день над ней подшучивает: — Хороший аппетит у твово Спатия, Сантивера. Целую кастрюлю жаркого охахнул.

А в другой раз Нова принесла из сарая крольчат. Собрала их обратно в большую корзину и оставила на ночь в доме. А утром дворовые сказали, что в сарай залезла лиса. Взрослых кроликов не тронула, те попрятались, а крольчат бы всех передушила.

Но настырный верн Корделио не сдавался:

— Вот так они, одной силой мысли убивают? На расстоянии? Или что-то дают? Порошки какие, капли?

— Вам видней, благородный сьер, — усмехнулась Нова, а сама тем временем достала из кармана пузырёк, плеснула из него в стакан, добавила воды и протянула Анне. — Я всего лишь ведунья или как там в вашем Южном Риксе говорят: ведьма? Мне человека провести… как чаю испить, — вдруг принялась она заплетать волосы в косу, чего никогда раньше не делала и, видно, говорила что-то понятное одному сьеру, так он изменился в лице. — Айрин, плохая девочка, пей лекарство, — нараспев сказала она тоненьким голоском. Закачала головой, зажала рот двумя руками. А потом закинула косу на грудь, достала из кармана красную ленту и, не сводя глаз с Пасса, стала вплетать.

— Изыди! — осенил он её крестом, бледный, испуганный.

— Вы в Пелеславии, благородный сьер, — усмехнулась она. — Здесь такими вещами как Вдовий Сглаз не шутят. Но вы не печальтесь, не тревожьте дочь своими молитвами. Тот мир добр к вашей девочке, хоть сглаз и сделал своё чёрное дело, вы можете себя простить.

Анна, попав под это наваждение, тряхнула головой, выходя из оцепенения, одним глотком выпила лекарство, а потом увидела, как потянулась за водой ошарашенная Сантивера, как нервно сглотнул Ригг, и что… никакой ленты в косе блажницы нет.

— Как твоя рука? — обернулась Нова.

— Вроде лучше, — слегка покачнулась Анна, — только… голова.

— Пойдём, я тебя провожу, — отстранила она бросившегося на помощь Ригга.

И когда Анна уже легла в кровать, всё шептала ей, подтыкая одеяло.

А, может, Анне это уже снилось:

— Булавку ту не снимай, он сам её снимет, когда придёт время.

— Кто Он? — вяло спросила Анна, не открывая глаз.

— Ты знаешь кто. Чужой, не этим миром рождённый. Плохой, стоящий на страже добра и зла. Крылатый, что сожжёт свои крылья ради тебя.

— Бесс, — во сне, в бреду, где снова видела горящие глаза, прошептала она. — Бесс!

Глава 8. Бесс

Известие о помолвке Анны застало Бессариона в постели.

В постели коронессы. Известие, полученное коронессой.

Бесс получил депешу от Мины, как раз перед тем как прийти в королевские покои и даже видел с кровати уголок этого письма, торчащего из кармана штанов. Но Бесса оно даже не удивило, всё шло к помолвке, только для него письмо обозначило направление куда он дальше отправится, чтобы присмотреться как следует к этому Оланду, а вот коронесса была вне себя от негодования.

— Что они себе позволяют? — возмущалась она, вышагивая по комнате в чём мать родила. И её полная грудь тыкалась острыми сосками в колени, когда она приседала за отброшенным донесением, только затем, чтобы перечитать и отбросить его снова. — Пригласить Корделио Пасса, но не спросить меня. Меня! — шипела она от злости.