Страница 86 из 116
Вьется и вьется дорога вдоль склона, вихрится пыль, ровно гудит мотор, постреливают мелкие камешки в днище кузова. И кажется Воронцову, что древние мамонты Асульмы, выстроившиеся в ряд на противоположной стороне котловины, медленно разворачиваются, теснят друг друга, шевелят каменными ногами, бугристыми хоботами и тяжкой поступью неотвратимо отступают назад.
Ни человека, ни силуэта козла или архара на пустынных карнизах, седловинах и склонах. Лишь кое-где, словно нашлепки, темнеют на перевалах и в распадках вечнозеленые могучие арчи да кланяются на ветру, словно это нарушители идут по склону, пушистые метелки какого-то неизвестного Воронцову цветка.
Из-за поворота дороги выплыло ущелье, заваленное огромными обломками скал.
— Щель Кара-Тыкен, — останавливая машину, сказал майор, — дальше надо пешком, да еще и с маскировкой: в этих гиблых местах недолго за здорово живешь и пулю схлопотать.
Глава 4
ТРОЙНАЯ СТРАХОВКА
У высокой, почти отвесной скалы, от которой и начиналось предгорье, оставили машину под охраной водителя, двинулись пешком. Не прошли и полсотни шагов, как на рыхлом участке, поросшем верблюжьей колючкой, увидели отпечатки армейских сапог.
— Вот и они, — сказал Ковешников. — Следы свежие. Друзья нашего терьякеша сделали дневку, сидят где-то в этих камнях.
Воронцов, хоть и решил не напрашиваться на поучения, все же заметил:
— Вы, товарищ майор, прямо как следопыт Кожаный Чулок, сквозь скалы видите. Как можно доказать, что здесь были именно те, кто дал терьякешу отравленный опий?
Реплика задела Ковешникова.
— Сличи отпечатки с теми, что видел у родника, и все будет ясно.
— Но у КСП — чарыки, а здесь — сапоги, — с сомнением сказал Воронцов. — Мало ли пограничных нарядов могло здесь пройти?
— Тогда подождем, что скажут солдаты.
Все обернулись в ту сторону, куда показывал Ковешников, и увидели двух бегущих пограничников с собакой на длинном поводке. Заметив офицеров, разгоряченные бегом солдаты в потемневших на спинах гимнастерках, с ручейками пота, стекающего по вискам из-под широкополых защитного цвета панам, заметно прибавили шагу. Старший наряда — сержант, доложил майору, что обратная проработка следа привела их сюда, в урочище Кара-Тыкен, и что нарушители пока не обнаружены. Он хотел было продолжать поиск, но Ковешников остановил его:
— Пока не торопитесь…
На вопросительные взгляды присутствующих ответил:
— Здесь они, никуда не денутся. За поворотом — горный отщелок, а в отщелке небольшие пещеры — гавахи. В одном из таких гавахов и сидят. Надо хорошенько подумать, прежде чем их брать.
— Можно ли быть уверенным, товарищ майор, — спросил Дорофеев, — что именно здесь те, кто отравил терьякеша, и что они обязательно будут нас ждать?
— Полной уверенности не может быть. Но и деваться им некуда. В пути они уже часа три, притомились, да и опасности для них вроде поменьше стало. А лучшего места для отдыха и обороны, я уже говорил, во всей округе не найти.
— Какие будут указания, товарищ майор?
— Задержать нарушителей.
— Каким образом?
— Во-первых, тут должны быть наряды соседней заставы, через чей участок прошли эти двое. Но задерживать следует не сразу: я просил подполковника Журбу дать распоряжение нарядам блокировать нарушителей и дожидаться нас — именно в этом месте мне надо кое-что посмотреть… Ага, вот следы наряда. До камней дошли, дальше нет… Значит, наряд здесь и до нарушителей недалеко. Выходит, нам тоже здесь нечего маячить. Давайте-ка за эту скалку да побыстрей…
— А вы уверены, товарищ майор, что именно те, кто отравил терьякеша, надели армейские сапоги и пришли сюда?
— Пока лишь на девяносто девять процентов.
Ковешников внимательно осматривался, как будто нарочно оттягивая время. Насколько он торопился догнать нарушителей, когда обнаружил след на КСП, настолько сейчас не спешил.
Прослеживая взгляд майора, который словно ощупывал каждую нишу или пещерку в скалах, Воронцов мысленно соглашался с ним, что это ущелье в урочище Кара-Тыкен весьма скверное место: лучшего рубежа для обороны не найти… Но кому и для какой цели понадобился этот трюк с армейскими сапогами? Ясно, для какой — замаскировать следы. Чьи следы?..
Он заметил, как на гребне скалы качнулась ветка арчи. У ближайшего камня появилась фигура солдата-пограничника.
Сделав знак, чтобы все вышли из сектора обстрела со стороны устья ущелья, Ковешников прислонился плечом к шероховатому, нагретому солнцем камню, подозвал солдата.
— Товарищ майор, докладывает ефрейтор Демченко. Нарушители дошли до отщелка. Младший наряда рядовой Баяджиев наблюдает за ними со скалы… Товарищ майор, Баяджиев сигналит!.. У нарушителей замечено какое-то движение. Разрешите идти на задержание?
— Не торопитесь, успеем… Деваться им некуда. Выход из ущелья с той стороны блокирован. Полезут наверх — Баяджиев увидит. Скажи лучше, откуда ты взял, что здесь в отщелке нарушители? Следы-то от армейских сапог?
Вопрос этот он задал, как понял Воронцов, чтобы ответ услышали он и лейтенант Дорофеев.
— А других нарядов, кроме нашего, здесь не может быть, товарищ майор. Два наряда в одно место не пошлют, — ответил удивленный ефрейтор. — Значит, нарушители…
— Молодец, правильно, — ответил Ковешников. — Продолжай наблюдение… Разделимся на две группы, товарищ лейтенант, — сказал он Дорофееву. — Мы с лейтенантом Воронцовым пойдем на сближение прежним курсом, а вы с солдатами в обход наверх. Как подниметесь, просигнальте, чтобы мы видели. Огонь открывать только в воздух — по моему знаку: брошу вверх камень или комок земли. Брать будем живыми.
— Есть, товарищ майор, — подчеркнуто четко сказал Дорофеев. Видно было, что это первое в его жизни (так же как и у Воронцова) задержание.
Некоторое время Ковешников и Воронцов наблюдали, как Дорофеев с солдатами карабкаются наверх по едва заметной тропинке в обход на скалу. Только когда те скрылись из виду, двинулись вперед.
Едва майор оглянулся, чтобы посмотреть, на каком расстоянии идет за ним Алексей, со стороны ущелья ударили выстрелы. Оба мгновенно упали за камни.
Ковешников подал знак, чтобы Воронцов не высовывался. Сам осторожно попытался осмотреться, замер в неудобной позе за камнем.
Томительно потянулись минуты, десятки минут. Если бы не часы, которые Воронцов видел, не поворачивая головы, на руке майора, можно было бы подумать, что прошел час и два. На самом деле не прошло и получаса, как на противоположном склоне качнулись кусты и среди камней показались осторожно спускавшиеся по косогору люди. Всего двое… Есть ли еще? Что, если этих двоих откуда-нибудь прикрывает третий, четвертый?..
В эту минуту майор Ковешников, не меняя положения, подбросил вверх комок земли так, чтобы сигнал увидел лейтенант Дорофеев. Тут же над головами нарушителей ударила автоматная очередь.
— Бросай оружие? — вскакивая на ноги, крикнул Ковешников.
Растерянные, с перекошенными лицами, нарушители побросали на землю винтовки, медленно подняли вверх руки.
Воронцов впервые в жизни видел людей «с той стороны». Оба — восточного типа, темнолицые, горбоносые, с густыми бровями. У того, что постарше, прямо из шеи растет седеющая борода. Одеты в заплатанные куртки, такие же ветхие домотканые штаны, зато обуты в новые, добротные, покрытые пылью армейские сапоги.
Даже человеку, не знающему местных условий, ясно было, что сапоги эти не «родная», привычная обувь нарушителей, о чем очень точно догадался майор Ковешников.
Униженно кланяясь, испуганно оглядываясь по сторонам, оба заговорили что-то невразумительное, что даже Ковешников, отлично знающий язык, не сразу разобрался, о чем они толкуют.
Лейтенант Дорофеев приказал проверить, нет ли у них холодного оружия, и начал было допрашивать нарушителей, но Ковешников остановил его:
— Товарищ лейтенант, прикажите солдатам охранять задержанных. А вас, — он обернулся к Воронцову, — прошу подойти со мной вон к тому роднику.