Страница 51 из 149
— Ай, мантикора тебя дери, — взвыла я, прижимая руку к себе и вставая с пола.
Кровь струйками текла по руке, крупными каплями падая на голый пол. Поморщившись, я быстро подошла к столу, откидывая безделушку куда-то в сторону.
Девочки смотрела на меня с широко открытыми глазами, похоже не совсем понимая, что произошло.
— У меня в столе где-то были пузырьки рябинового отвара, - бросила я, отрывая от рубашки кусок ткани, прижимая ее к руке. Оливия принялась быстро рыться в ящиках, а Ирма принесла мне чистое полотенце, смоченное холодной водой. Приложив его к руке, я принялась убирать из ранки кусочки дерева, было больно, а на глазах наворачивались слезы.
Интересно, обо что я так поцарапалась…
— Нашла! — раздался крик Оливии и, подбежав ко мне, девушка щедро плеснула на руку почти весь пузырек зелья, а я зашипела от боли. Но через несколько мгновений мне стало легче, и я облегченно вздохнула, разжимая зубы, которыми прикусила губу.
— Возьми, замотай пока, пусть зелье делает свое дело, а то шрам останется, — произнесла Оливия, протягивая мне смоченный зельем бинт, свернутый в несколько раз.
Приложив компресс, я протянула руку девочке, которая помогла мне наложить повязку. Можно было бы воспользоваться Эпискеем, но тогда бы точно остался шрам, эти заклинания в моем исполнении годились только для мелких царапин.
— Спасибо, — поблагодарив подруг, я достала палочки и принялась убирать всю кровь.
— Венера? — раздался довольный голос Ирмы, — мне кажется, что тебе стоит на это взглянуть.
Закончив с уборкой, я вернулась к девочкам, которые удивленно что-то рассматривали, проследив за их взглядами, я обнаружила, что одна сторона кулона приоткрылась, именно с той стороны, где была миниатюрная змейка.
Взяв его аккуратно в руки, я вопросительно посмотрела на девочек, а они только кивнули, а я глубоко вздохнула и открыла медальон.
Изнутри появился серо-голубой дым, клубами поднимаясь в воздух. Я вздрогнула, а девочки отступили на несколько шагов. Я немного напугалась, но когда дым коснулся моего лица, я поняла, что никаких неприятных ощущений или запахов не чувствую.
— Что это? — тихо спросила Оливия, наблюдая за дымом широко распахнутыми глазами.
— Чем-то похоже на патронуса, — неуверенно начала Ирма, — но я не уверена.
Дым все сильнее клубился, образуя разные формы и очертания, меняя цвет, и скоро вся комната погрузилась в странный туман.
Глаза стали различать фигуры двух людей, она будто двигались ко мне, а когда до меня дошли, то я пораженно ахнула, рассматривая высокого черноволосого мужчину и миниатюрную рыжеволосую девушку. Они были такими, словно сошли со старой колдографии — цвета были немного выцветшие, потерявшие былую насыщенность.
Остановившись передо мной, девушка печально улыбнулась, а мужчина грустно поджал губы, разглядывая меня.
Всматриваясь в их черты лица, я находила общее. Такие зелённые глаза, которые я каждый день вижу в зеркале. Пухлые губы вишневого оттенка, форма подбородка и носа — такой же маленький и аккуратный. И волосы, точно такие же густые локоны, тяжелой копной струящиеся по спине. Только мои были не медные, а черные, как у мужчины, который стоял рядом и приобнимал девушку за тонкую талию. Мужчина был полон какой-то темной, мрачной красоты и силы. Глядя на него легко было поверить, что эти руки, с виду изящные руки музыканта или художника, легко могут играючи сломать тебе руку или шею. Мужчина двигался очень непринуждённо, почти лениво, но в каждом шаге сквозила грация, словно у змеи — так же прекрасно, пугающе и трудно отвести взгляд. Глаза, настолько черные, что почти нельзя было различить точку зрачка, казалось, смотрели тебе прямо в душу, выворачивая ее наизнанку, и не оставляя ни единого уголка, где можно спрятаться. Однако глядя в эти глаза я не чувствовала страх - только спокойствие и умиротворение.
Грудь сдавило, а в горле застрял комок, который невозможно было проглотить. Глаза защипало, и я почувствовала, как по щекам прочертили дорожки горячие слезы, падая мне на руки, все еще держащие медальон. Смотря на них, трудно не поверить в то, что передо мной стоят мои родители — уж слишком мы были похожи.
— Венера, кто это? — раздался сдавленный голос Ирмы, она говорила еле слышным, не громче дыхания, шепотом.
А я не могла вымолвить ни слова, вглядываясь в каждую черточку этих красивых лиц. Вот родинка на скуле у девушки, морщинки, лучиками располагавшиеся у кончиков глаз, похоже, она часто улыбается.
Уголок рта у мужчины, который был немного поднят в ухмылке, ямка на подбородке, шрам на лбу, почти спрятанный под черными прядями волос. Готова поспорить, что они очень мягкие.
— Аделаида? — вырвался хриплый голос из моего рта — ком в горле мешал мне нормально говорить, а слезы застилали лица родителей, делая их нечеткими и размытыми, мешая закрепить их образ глубоко в сознании.
Девушка широко улыбнулась, кивая мне, а у меня от этой улыбки разлилось такое тепло в груди, словно там горит огонь, согревая всю меня. Переведя взгляд на мужчину, я со второй попытки смогла выдавить из себя его имя:
— Салазар?
Кивнув, мужчина улыбнулся, но в его глазах была такая печаль, от которой что-то заболело в груди, сдавливая ее железными обручами.
— Отец… Мама…
Закрыв глаза, я позволила себе разрыдаться, из груди раздавались громкие всхлипы, но открыв глаза, я увидела понимающий взгляд матери и ее протянутую руку. Сердце забилось еще быстрее, а рука тоже дернулась навстречу, но как только наши пальцы соединились, фигуры начали таять, истончаясь, а потом и исчезая совсем. А я упала на колени, вглядываясь в исчезающий туман. Последнее, что я увидела — грустный взгляд отца, полный вины, и шевеление губ, донесших до меня тихий шепот бархатного глубокого голоса:
— Cor meum et animam meam*
* мое сердце и душа