Страница 10 из 86
Туча снежного крошева неожиданно обдала журналиста и Вадима Сергеевича с головы до ног. Это Седой, совсем неузнаваемый, затянутый в эластик, с разгону оборвал свой лет, врубившись лыжами у самых их ног. Лицо его было закрыто черными огромными очками, знаменитыми австрийскими очками, подарком чемпиона.
— Доброе утро! Как ночевалось? — прокричал он, пока Вадим Сергеевич и журналист отряхивались от снега. — Идемте, я вас пропущу. А то вы до вечера не подниметесь.
— Как склон? — спросил Вадим Сергеевич.
— Тянет. А в «Трубе» — просто кошмар.
— Ты зря расходуешься перед стартом.
— Да ну! Надо же было прикинуть.
— Я надеюсь, Сережа, ты будешь взрослым человеком.
Седой усмехнулся. На его темном энергичном лице блеснули белые зубы.
— Как понесет, доктор. Есть надежда, что и нам склон достанется в порядке. Надеюсь, вы не откажете мне в своем искусстве, если что?
Вадим Сергеевич рассердился:
— Твои шуточки, знаешь!..
— Идемте, идемте! — заторопил их Седой и стал проталкиваться к подъемнику, щучкой проскальзывая в толчее ожидающих своим гибким мальчишеским телом.
Авторитет его был велик, — их пропустили беспрекословно.
— Позвольте… а как мне с этим механизмом? — пискнул журналист, со страхом глядя на приближавшееся кресло. В очереди лыжников раздался смех.
— Беритесь левой рукой за стойку! — крикнул Седой. Больше он ничего не успел сказать. Кресло ударило журналиста под колени, он изо всех ухватился за металлическую штангу и почувствовал, что сиденье подхватило его.
— Оп-па! — восхищенно воскликнул он, задирая ноги. Кресло, просев, чиркнуло днищем по снегу и, раскачиваясь, поплыло наверх, набирая высоту.
— Замечательно! — прокричал журналист, оборачиваясь.
Седой и Вадим Сергеевич снисходительно переглянулись.
Под ногами было метров двадцать, не меньше. Плавное парение в разреженной морозной синеве, неторопливое потряхивание кресла на опорах сначала пугали журналиста, и он цепко держался обеими руками за штангу. Ноги его висели над бездной. Глубоко под ним, обрываясь в ущелье, тянулся склон, очень неровный, в буграх и рытвинах, раскатанный до слюдяного блеска. Поглядывая вниз, он нашел, что плотный, непробиваемо укатанный склон трассы сохраняет голубоватый цвет глубокого излома льдины, — видимо, от утреннего сияния молодого весеннего неба.
В это время во всю ширь уютного нарядного распадка, достигнув блистающего перевала, прогремел усиленный динамиками голос судьи на финише. И тут же журналист расслышал настойчивый позывной посвист сзади. Не отпуская штанги, он опасливо оборотился — метрах в пятнадцати за ним, раскинувшись привольно в кресле, висел Вадим Сергеевич. Он звал товарища и энергично предлагал взглянуть куда-то в сторону и вверх. Чего он там? Недоумевая, журналист взглянул и очарованно застыл: одинокая фигура лыжника уже стремительно неслась по трассе.
Склон заливало ослепительным и равнодушным солнцем. В сиянии, в потоках света катившийся от перевала лыжник отчаянно удерживался на ногах, ведя упорную борьбу с разгонистой неудержимой силой скорости, со стрелкою судейского секундомера и с постоянными коварствами жесткого, неласкового склона, бросавшего его на ямах и буграх, словно сорвавшийся с обрыва камень. Он был в полнейшем одиночестве на всем отвесном бесконечном склоне, живое существо на тоненьких напрягшихся ногах, с мгновенными реакциями мозга и с бешеною деятельностью сердца, перегонявшего вскипающую кровь.
Когда спортсмен мелькнул внизу, под креслом, и укатился дальше, до слуха журналиста донесся краткий грозный грохот лыж по фирну. Совсем забыв о страхе, он свесился из кресла, намереваясь проследить, как одолеется загадочная страшная «Труба», о которой его предупреждал Вадим Сергеевич. Не одолелась! Отважно устремившись на раскат, спортсмен согнулся почти вдвое и пропал из виду за холмом, но через несколько мгновений взлетели вверх обломки лыж и показалось кувыркавшееся тело. Упавшего тащило метров семьдесят, пока не погасилась скорость. К нему бежали с санками спасатели, спешил, оскальзываясь, врач.
Широкий звучный голос из динамиков равнодушно констатировал падение: «Номер такой-то сошел с трассы».
Наверху, где с кресел спрыгнули сначала журналист, затем Вадим Сергеевич, работала судейская бригада. Спортсмены стартовали через равные промежутки времени. Тепло одетый человек, в валенках и шапке, держал флажок у груди лыжника, дожидаясь, пока снизу не раскатится разрешающий голос из динамика: «Финиш готов». «Внимание!» — кричал тогда судья у, телефона, и человек в валенках вскидывал флажок, освобождая путь.
С подъехавшего кресла прямо на лыжи спрыгнул Седой и, надевая на ходу перчатку, картинно, на прямых ногах, заскользил к самому старту. Объехав группу дожидающихся лыжников, он резко затормозил, ловко поставив лыжи поперек движения. Из-под ног у него взметнулось небольшое облако изрубленного снега.
— Знаешь, — возбужденно зашептал журналист, — мне страшно нравятся эти султанчики из-под лыж. Хоть на киноплёнку!
— Красиво, — согласился Вадим Сергеевич, — но лучше обходиться без них. Тормозить — значит терять скорость.
— Жалко, это так красиво. Правда ведь? Очень зрелищно.
— Ну, теперь помолчим.
У края трассы, навесив концы толстых лыж над склоном, стоял и дожидался старта Купец. Он словно от озноба поводил массивными плечами и беспрестанно поправлял очки, всякий раз задевая флажок, который человек в валенках держал поперек его груди. Старт задерживался, потому что в динамиках гремел голос информатора, представлявшего зрителям именитого спортсмена: участник Олимпийских игр, призер первенства страны, участник недавнего мемориала во Французских Альпах… На здешние последние в году соревнования сборная страны прилетела прямо из Франции.
Услышав наконец команду старта. Купец мощно оттолкнулся палками, и журналиста поразило, как словно ожили увесистые окантованные лыжи и неудержимо заскользили вниз, врезаясь металлическими гранями в искристый крепкий фирн. Склон властно подхватил спортсмена и понес, и скоро журналисту показалось, что за напрягшейся широкой спиной неистово вихрится снег. Вот на какой-то неприметной кочке лыжника бросило, он потерял сцепление со склоном, но машинально сбалансировал руками, палками, своей ожившей спиною и, приземлившись на опущенную лыжу, стал плавно заходить на поворот.
— А что? Ничего! — тоном знатока заметил журналист.
— Перед «Верблюдом» скинет, — сквозь зубы процедил Вадим Сергеевич.
И в самом деле, в том месте, где раскатанная лента трассы взлетала на целую систему беспорядочных холмов, из-под лыж спортсмена взметнулась туча снежной пыли.
— Заюлил, — насмешливо сказал кто-то из лыжников на старте. — Весь снег свезет.
— Да уж этот не раскатится!..
Журналист придвинулся к товарищу:
— Я смотрю — не любят его?
— Естественно, — отмахнулся Вадим Сергеевич, не переставая наблюдать за спуском.
Погашенная скорость позволила спортсмену благополучно миновать один из самых каверзных участков трассы. И все же на крутом горбе «Верблюда» его едва не выкинуло лыжами вперед. Понадобилась мощь всего литого тренированного тела, чтобы удержаться на ногах и не упасть… В дальнейшем Купец шел на пределе осторожности, щедро украсил склон фонтанчиками снежных взрывов и только на прямой у финиша стал бешено работать палками, наверстывая время.
— Ну вот, надежно и зачетно, — прокомментировали сзади этот благополучный спуск.
— А мне понравилось, — с вызовом сказал журналист. — Молодец, я считаю. Что бы ни говорили, а у него пока лучший результат. Ведь так?
Не ввязываясь в спор, Вадим Сергеевич уклончиво пожал плечами. Он мог бы согласиться, что да, еще несколько падений тех, что дожидаются на старте, и этот благоразумный, осторожный лыжник станет чемпионом. Но это будет лишь случайность, досадная несправедливость, ибо, как правило, для достижения победы необходима не только угрюмая воловья исполнительность, как это видели сейчас на склоне, но также артистизм, вдохновение, тоска груди по ленте финиша. Счастливый миг победы требует порыва, самоотречения, готовности пожертвовать для этого годами жесточайших тренировок. Только при этом не погибнет спорт как таковой, только тогда через удел отважного Илио Колли человек придет к блистательным победам Зайлера и Килли, собирающих все золото Олимпиад.