Страница 22 из 71
Товарищи поднялись с лож, привели себя в относительный порядок, что заключалось в одергивании хитонов и расчесывании волос пятерней, нацепили новые сандалии и, собравши весь товар, отбыли. Товар они решили отнести в свой новый дом и просто сложить где-нибудь в углу. Подумав, однако, Бобров решил взять с собой пару ножей и бусы, надеясь толкнуть их по сходной цене, используя опыт родной толкучки. Все-таки жить на что-то было надо. Опять же, платить столярам, давать деньги на содержание дома, да мало ли, сколько статей расхода наберется, а сотня драхм в кармане всяко не помешают.
На базаре Серега виртуозно развел двоих купцов, один из которых — торговец вином повелся на обстругивание палочки у него перед носом выскочившим невесть откуда лезвием, а второй — продавец тканей узрел выскочившее лезвие, когда странно выглядевший незнакомец вздумал рядом с ним почистить ногти. Ну а Бобров, используя прежние наработки, просто подошел к продавцу украшений и предложил ему купить пригоршню бус за смешные деньги в двадцать драхм. Деньги, видимо, были действительно смешными, потому что продавец заплатил, не торгуясь, и при этом выглядел достаточно озадаченным.
Через час они сошлись у конца площади и подсчитали свой навар.
— Семьдесят драхм, — сказал Серега. — Шеф, здесь можно и без лавки пре-красно жить.
— Можно, — согласился Бобров. — Но с лавкой лучше.
До своего дома они добрались буквально минут через пятнадцать не особо и торопясь. Преимущества расположения или компактного города? Спор был начат, но не закончен, потому что в калитке открылось окошко, и Никитосовский пацан важно спросил:
— Вы к кому?
Серега открыл, было, рот, но Бобров поспешил его опередить.
— Открывай, Петрос.
Лязгнул засов.
— Отец дома? — спросил Бобров.
— В лавке он, — ответил пацан, показывая на боковую дверь. — Столяр там.
— А вот это правильно, — заметил Бобров. — Лавка в первую очередь.
Столяр, сильно заросший мужик в хитоне застегнутом только на левом плече, внимательно выслушивал отчаянно жестикулирующего Никитоса. Увидев входящего Боброва, тот неприкрыто обрадовался. И не зря. Бобров тут же взял нить разговора в свои руки и несколькими жестами и словами объяснил столяру суть проблемы. Столяр радостно закивал, мол, все понятно и подозвал стоящего в углу незамеченного ранее мальчугана возрастом примерно как сын Никитоса. А Бобров в сопровождении Сереги вышел и направился в таблинум, где хотел устроить кабинет.
Таблинум был девственно чист и пуст. Стены с затейливыми фресками, два узких окна в перистиль и косая крыша над головой.
— Потолок нужен, — сказал Бобров, с сомнением глядя на темные балки стропил. — Интересно, какое здесь отопление? Я что-то никаких следов не ви-жу. Под полом, что ли проложено?
— Отвечаю, — сказал Серега. — А хрен его знает.
— Непорядок. К зиме надо готовиться заранее. Ладно, шутки в сторону. Дом у нас есть, жить в нем можно, а вот спать не на чем. А подать сюда гражданина Никитоса.
Минут через пять Серега привел Никитоса практически под конвоем. Тот выглядел недоумевающим.
— Никитос, — приступил к допросу Бобров. — У нас один столяр будет заниматься всем в доме? Да ему тут будет на полгода работы. Одной, блин, мебели нужен целый вагон. На базаре же ее не купишь.
Никитос попытался оправдаться, мотивируя тем, что столяр нынче дорог.
— Понимаешь, Александрос, эти ремесленники берут до одной драхмы вдень. А вот с этим конкретным столяром я сговорился на три обола.
— Не, — сказал Бобров. — Неправ ты дорогой товарищ. Надо не на время сговариваться, а на изделие. Время он будет тянуть, а изделие будет стараться сделать как можно быстрее. Потому что и там, и там сугубо экономический интерес. Так что, пересматривай отношения с тружеником. И найми еще одного. За деньги не беспокойся. Нам сейчас главное не деньги, а время. Серега, выдай партнеру двадцать драхм.
Когда озадаченный и озолоченный Никитос убежал, Бобров еще раз оглянулся и сказал:
— Надо у наших заказывать наборы мебели. Пусть местные столяры стараются для Никитоса, его жены и, так сказать, общественных помещений, а вот наши комнаты мы обставим более привычной нам мебелью.
— Ну не знаю, — с сомнением сказал Серега. — Ножки, перекладины всякие, ящички — да, согласен. А вот как перевезти столешницу?
— Столешницу, друг мой, — назидательно изрек Бобров. — Можно и здесь сделать. И не надо оваций. Даешь местному кадру размер, там, предположим, сто надвести и через день он тебе нужное притаскивает. А уж прикрутить готовое мы и сами сможем. Вотс кроватью проблемы. Матрац сюда протащить сложно, а местные ложа мне совсем не нравятся. Придется извращаться и прогрессировать.
— Ладно, шеф, с этим все ясно. Писать здесь все равно невозможно. На полу — не поймут, подоконник отсутствует, да и окно высоко. Пошли лучше в трактир. Там и кормят и столик имеется.
Пока Бобров с Серегой дискутировали, сын Никитоса привел еще одного столяра и, пользуясь случаем, успел свести его с Бобровым. Бобров на этот раз не стал жестикулировать, вставляя периодически греческие слова. Он просто взял из пачки лист бумаги, карандаш и изобразил несколькими линиями желаемую мебель. Столяр долго вглядывался в незнакомую графику, потом просиял и энергично закивал. Вобщем два ложа, стол и два табурета обошлись чертежнику Боброву почти в сорок драхм.
— Все, — сказал он. — Подальше отсюда. Иначе нам не на что будет поесть. Ну и дерут эти ремесленники. Честному спекулянту в таких условиях не вы-жить.
Однако, он зря жаловался на судьбу. Едва они вошли в свою комнату в «отеле», как тут же явился Агафон, не иначе предупрежденный привратником. Агафона было не узнать. Он страдал самым натуральным образом, он потел и даже, спал с лица. Удивленный Бобров спросил его:
— Что с тобой, досточтимый?
Агафон извлек из складок одеяния коробочку с пряностями.
— Ну, — сказал Бобров, ничего не понимая. — Не понравился подарок?
— Нет, — проблеял Агафон. — Я хотел узнать, нет ли у вас еще такого товара. Я заплачу, — заторопился он. — Я очень хорошо заплачу.
— Очень хорошо, это сколько? — тут же прикинулся веником Бобров.
Вот тут задумался уже Агафон. Денег было жалко, и это даже несколько пригасило его начальный порыв. Однако, расчет все-таки сумел победить жадность.
— Семьдесят пять драхм, — сказал он и замер в предчувствии.
Как говориться, предчувствия его не обманули.
— Ну-у, — протянул Бобров с великолепной небрежностью. — Да вы, сударь, халявщик, — и добавил на греческом. — Обмануть хочешь?
— Клянусь богами! — Агафон готов был буквально на колени пасть.
— Ладно, ладно. Я сегодня что-то добрый слишком. Сто.
Агафон, рассчитывавший, что его попросту разденут, не мог себе пове-рить, но согласился сразу, боясь, что Бобров вдруг да передумает.
— ДругСерега, — обратился Бобров к компаньону. — Сбегайте, пожалуйста, если вас не затруднит к Никитосу, и заберите там, в углу все коробки. И помните, что у нас сегодня халявный ужин.
Подстегнутый перспективой Серега смотался со скоростью маленького Мука и счастливый Агафон, хотя Бобров ей-богу не понимал этого счастья, удрал в обнимку с коробками. А компаньоны пошли на ужин и опять наелись и напились так, что еле дошли обратно.
Пробуждение было ужасным. Но пробуждаться все-таки пришлось.
— Б…дь! — с чувством сказал Серега, сидя на ложе и держась за голову.
Потом спросил с надеждой:
— Шеф, как думаешь, пиво здесь есть?
— Я тебе сейчас устрою пиво, — мрачно ответил Бобров. — Не хрен было вчера напиваться.
— А сам-то, — попробовал вякнуть Серега.
— Я молчу, — отрезал Бобров и поморщился. — Все, времени нет. Погоди немного, греблей отвлечешься.
Серега страдальчески сморщился, но встал, поднял сверток с мешком под рыбу и, шаркая сандалиями, пошел вслед за Бобровым.
На море присутствовал легкий южный ветер, очень располагающий к плаванию на веслах. Серега уныло тащился сзади, заранее содрогаясь при мысли о процессе. В голове стучало и переливалось. Он даже не заметил, где Бобров надыбал маленький кувшинчик, и когда тот подал его Сереге, несчастный сперва даже не поверил.