Страница 10 из 14
Папу Кара нашла на веранде. Он сидел, весь скрючась, и что-то снова строчил в своём блокноте.
Прошлой ночью дверь им вымазали смесью навоза и ещё чего-то, что воняло овечьей кровью. Это было нечто новенькое. С утра Кара не успела это отмыть, а папа так и оставил всё это печься на солнце до вечера. Кару это не удивило. Если бы мама была жива, папа бы не только отмыл дверь, но ещё и нашёл бы хулиганов и крепко их вздул. А теперь-то он, наверно, даже и не заметил… Она села на качели рядом с ним. Родители проводили тут немало долгих вечеров, держась за руки и болтая вполголоса, пока Кара, которой полагалось бы спать, лежала у окна и в оба уха прислушивалась, как они пересмеиваются тайком.
– Привет, папа, – сказала Кара.
Он продолжал писать. Кара не испытывала любопытства, ей совершенно не хотелось заглянуть в блокнот. Она и так знала, про что там.
Светлые папины волосы слипшимися завитками падали ему на лоб и на уши. Борода с одной стороны была обкорнана, как будто он как-то утром взялся бриться, а потом бросил. В волосах и бороде сорняками пробивались седые пряди.
От папы воняло.
Кара помнила, какой он был раньше: красивый, сильный, он без труда носил её на плечах, когда они гуляли по Де-Норану. И другие жители деревни улыбались и махали им руками…
Раньше. Это всё было раньше.
Кара вложила руку в папину ладонь, стараясь не замечать грязи, засохшей у него под ногтями. Полос склизкого, красноватого дерьма с дверной ручки…
– Ну что, как у тебя день прошёл? – спросила она.
Папа повернул голову в её сторону. Глаза у него были едва открыты, будто он только что проснулся.
– А, Кара, – сказал он. – Когда же ты пришла?
– Только что.
– И как дела в школе?
– Хорошо. Всё хорошо.
– Вот и славно, вот и славно!
И он снова отвернулся и устремил взгляд на их земли. Кара по опыту знала, что так можно просидеть целый час, и папа не скажет больше ни слова. Иногда ей бывало достаточно просто сидеть рядом с ним, вот так, как сейчас. Но ужин-то сам не приготовится. А ещё Каре нужно было получить ответ на вопрос.
– Пап, ты тут давно сидишь?
– А сколько сейчас времени?
– Да уж ужин скоро.
– Да? – Он негромко хохотнул. – Значит, целый день миновал, а я как-то и не заметил. Я с утра присел отдохнуть, да и…
– Ты гашевицу обобрал?
– Гашевицу?
Папа неловко заёрзал на сиденье и заложил ногу за ногу. Тафф делал точно так же, когда Кара ловила его на какой-нибудь проказе.
– Гм… Гашевицу? Дай подумать…
Каждое утро, прежде чем уйти в школу, Кара смотрела папе в глаза и давала одно конкретное задание. Нарубить дров. Подоить коров. Скосить сено.
В большинстве случаев папа вполне управлялся с этими поручениями, но в последнее время он как-то совсем расклеился. Кара уже третье утро подряд просила его обобрать гашевицу, но всё без толку. А к утру нежная ягода уже испортится…
Значит, придётся самой этим заняться нынче вечером. А Кара уже так устала, что готова была закрыть глаза и уснуть прямо на месте. Одна только мысль о лишней работе приводила её в отчаяние.
Папа, похоже, заметил разочарование, отразившееся у неё на лице.
– Ты на меня злишься, да? – спросил он.
Кара, конечно, злилась. Но на папу орать бесполезно. Он расплачется, примется просить прощения, Кара будет себя чувствовать так, словно выпорола младенца, а назавтра всё начнется снова. Смысла нет.
Поэтому она встала со скамьи и заставила себя улыбнуться.
– Нет, ну что ты!
– Завтра я всё соберу, честное слово! Просто, понимаешь, временами из головы вылетает…
– Да нет, папа, не надо. Ты уже всё собрал.
– Что, правда? Ой, как хорошо-то! Очень, очень хорошо!
Он вскинул руки и сладко потянулся.
– Неудивительно, что я так устал!
Ужин вышел лучше, чем ожидалось. Тафф отыскал кое-какие дикорастущие травки, которые пошли на приправу к картошке, и папа вдруг вызвался помогать: он замесил тесто и ложкой выкладывал шарики теста в чугунную сковородку. Пока готовились лепешки и картошка, Кара отправила Таффа нарвать переспелой гашевицы. Порезала гашевицу ломтиками, присыпала последней оставшейся ложкой сахару, добавила щепотку мускатного ореха. Раскатала слой теста, выложила на противень, сверху уложила гашевицу – вышла простенькая, но вполне съедобная шарлотка.
К тому времени, как Кара подала на стол, папа и Тафф уже сидели за столом, сбежавшись на аппетитные запахи из духовки. Нет, конечно, Каре никогда не стать такой хозяйкой, как мама – мама умела из обычной картошки соорудить блюдо, достойное короля, – но готовила она недурно, и тарелки опустели в мгновение ока. Каре, конечно, приятно было бы думать, будто семья в восторге от её стряпни, но она знала правду: они просто хронически недоедают.
Поэтому Кара выждала ещё десять минут, прежде чем достать из печи шарлотку. Шарлотку она подала с пылу с жару, чтобы Тафф с папой не могли просто взять и заглотать её. Девочка надеялась, что если она сумеет растянуть ужин подольше, ей удастся обмануть их животы и убедить их, будто они поели куда сытнее, чем на самом деле.
К тому же папа сегодня что-то разговорился. Вместо того чтобы смотреть в стол невидящими глазами, он принялся им рассказывать, как ему влетело за то, что он на перемене забрался в школу и напихал камней в карманы учительского плаща. Кара и Тафф уже не раз слышали эту историю, но улыбались из вежливости и хохотали во всех нужных местах. На несколько минут они почувствовали себя совсем как настоящая семья.
А потом Тафф всё испортил.
– Сегодня в школе был разговор про маму, – сказал он.
Папа откусил кусок шарлотки и принялся задумчиво жевать. Шарлотка была ещё слишком горячая, но он, похоже, этого не замечал.
– Про маму, значит? – сказал он.
– Ну да, с одним мальчиком из моего класса, с Уилсоном Реддингом. У его родителей ферма вон там…
– Да знаю я Реддингов, – сказал папа. Он положил вилку и скрестил руки. – И что же говорил тот мальчик?
– Ну, Уилсон влип. То есть он ещё раньше влип, а потом влип ещё сильнее. Его отправили выбивать тряпки для доски за то, что он…
Кара подняла руку.
– Погоди, погоди. Так его наказали за то, что он говорил о нашей маме?
– Да нет! – сказал Тафф. – Наказали его за то, что он подбивал Джеймса съесть гусеницу. Это ещё вчера было. До мамы очередь сейчас дойдет, но сперва же мне надо рассказать, как всё это вышло!
Кара с папой стали молча ждать продолжения.
– Ой, а я забыл, на чём я остановился! – сказал Тафф.
– На том, что Уилсона отправили выбивать тряпки.
– Ага, и он стоял у окна и вытрясал их. А тут мимо шел наставник Блэквуд, а Уилсон, вместо того чтобы перестать, как тряханет со всей силы, и засыпал ему всю мантию мелом. Уилсон сказал наставнику Блэквуду, что он его просто не заметил, но, по-моему, он врёт.
– Почему ты так думаешь? – спросил папа.
– Потому что он мне сам так сказал. Я подумал, что это странно, потому что обычно-то Уилсон со мной не разговаривает. Но потом Уилсон спросил про маму, и тут я все понял.
Кара перехватила папин взгляд и покачала головой: «Лучше этого не знать!»
Но папа всё равно сказал:
– А о чём он спросил-то?
– Ну, это же наставник Блэквуд поймал Уилсона на том, что он уговаривал Джеймса съесть гусеницу. И вот теперь наставник Блэквуд собирался устроить Уилсону взбучку, так что он был очень зол. И вот… он спрашивал, правда ли, что я как мама. И не могу ли я сделать так, чтобы с наставником Блэквудом случилось что-нибудь плохое.
Кара ничуть не удивилась. К ней не раз приставали с подобными вопросами. Дети – да и взрослые – втихаря набивались к ней в друзья, потому что интересовались предполагаемым могуществом её матери. Слишком сильно интересовались, на вкус Кары.
– И что ты ему сказал? – спросил папа на удивление спокойным голосом.
– Я ему сказал, что мальчики ведьмами не бывают, и это все знают. И что никаких заклинаний я не знаю, ничего такого, и если бы даже и знал, то никогда бы не стал причинять никому зла, даже наставнику Блэквуду, хотя он этого вполне заслуживает. Но Уилсон только разозлился. Он сказал, что мама-то моя людям зло причинять не боялась. Что она как-то раз заставила девочку проглотить собственный язык за то, что та неправильно выговорила её имя. Что она могла переломать человеку кости одним щелчком пальцев…