Страница 94 из 95
— Ты сбежал? — я гляжу в измученное лицо Эрвина, но он целует меня в висок, а потом нежно перебирает мои волосы, не торопясь с ответом.
— Меня оправдали, — говорит Эрвин, и я ищу отголоски радости в его глазах. Почему он такой печальный? Это же прекрасная новость! — после того, что натворил Андрон Радич, старейшины очнулись. Жертв могло быть больше, если бы не алая драконица. Тирольд жив, а Раструб лишили должности.
— Её же не было на Совете.
— Старейшины не дураки, они смекнули, кто науськал Радича. Ильза слишком часто оказывалась рядом. Её желание прибрать тайну Вершины к своим рукам стало очевидным. Высотомера больше не будет. Бажен поправился и вышел из больницы.
Эрвин замолкает, будто забывает, о чём речь, вместе с ним я тоже забываю обо всём, растворяясь в его ласковом взгляде.
— Знаешь, глаза твоей драконицы прекраснее, чем цветы аурелии на горных склонах, ты не представляешь, какая ты красавица! — Эрвин целует меня, прижимает к себе, будто боится, что я исчезну, — твои возможности не изучены, ты не контролируешь их. И если бы ты не смогла…, — я закрыла рукой рот Эрвина. Зачем говорить о том, что могло случиться, когда у нас так мало времени. Я приняла решение уйти, и не изменю его. Верховия проросла во мне, оплела сердце невидимыми нитями и привязала к себе. Я ничего не могу изменить, моё сердце навсегда останется с Эрвином, но мне все равно придется уйти.
Верховия бросила меня в водоворот испытаний, наполненных осознанием и болью, — она не могла иначе. Её огромная любовь сделала из меня то, что сделала. Она подарила мне Эрвина, который стал моим дыханием и моей жизнью. Каждой клеточкой тела я ощущаю благодарность судьбе за свою опасную, полную любви прекрасную жизнь.
Эрвин смотрит на меня долгим пронзительным взглядом, будто хочет навечно запечатлеть в памяти мои черты. Не успев встретиться, мы начинаем прощаться, но я не хочу думать об этом. Нам осталось так мало, но я истово верю в своё счастье. Здесь и сейчас.
— Все с ума сходят, — Эрвин нарушил молчание, — надо возвращаться. Добромир сказал, если мы не вернемся, он поднимет на поиски всю команду вместе с Мечиславом.
Я смотрю в родные глаза и делаю то, что хотела сделать всегда. Я прижимаюсь сухими губами к его губам, стремлюсь соединить наши тела, наши сердца и души. Я перетекаю в него, чувствуя, как мы становимся единым целым.
— Я боялся тебя потерять, — с невероятной нежностью говорит Эрвин, и мне опять хочется плакать,— не отпущу, — шепчет он, и я растворяюсь в его нежности, теряю себя, уже не чувствую своих границ.
А потом мы летим на Горыныче, и я, как в первый свой полёт в Верховии сижу за спиной Эрвина. Только сейчас всё иначе. Всем телом прижавшись к Эрвину, положив голову ему на плечо, я целиком и полностью отстраняюсь от мира. Я люблю тебя, Эрвин Вышнев. Люблю так сильно, что не могу на на секунду оторваться от тебя, разорвать нашу близость. Я не хочу думать о том, что скоро мы расстанемся, я буду любить тебя через время и пространство. Но всё это будет потом, в другой жизни.
В Овечечке собрались все, кроме Бажена и Селины. Наша встреча прошла бурно и нервотрепательно. От улыбок, поцелуев, сумбурных слов радости я разнюнилась, как пятилетняя девочка. Искреннюю радость не омрачило даже посуровевшее лицо Эрвина, когда Добромир подошёл обнять меня. Некоторым стало неловко от столь неуклюжей ревности, но моё счастливое настроение в тот день ничто не могло испортить. После дружеских обнимашек, слёз и обильного ужина, я совсем осоловела и собиралась отправиться в постельку, но Мечислав меня остановил. Что удивительно, Эрвина рядом не оказалось, он незаметно исчез вместе со всеми.
— О чем задумалась, Соня? — спросил Мечислав, прервав мои мысли о странном поведении Эрвина.
— Э….
— Хочешь вернуться в свой мир?
Меня как током ударило. Неужели Эрвин проболтался? Я сканировала Мечислава взглядом, как партизана на допросе. К такому повороту я оказалась не готова и всё-таки взяла себя в руки и криво усмехнулась.
— Вы говорите странные вещи. Мир Верховии один, другого нет.
— Миров много, Соня, — сказал этот странный мужчина, — очень много, и ты это знаешь.
Я-то знаю. Но откуда знает он?
— Вы... дверник? — озвучиваю невероятную дикую мысль, и вижу слегка расфокусированный взгляд Мечислава. Куда он поплыл? Я в шоке. Неужели Мечислав — друг Авивии — дверник?
— Не совсем, Соня. Я владею кое-чем другим, но об этом не должен знать никто, разглашение чревато… для всех.
— Что знают двое, знают все, — толсто намекаю на информацию о себе, но Мечислав, похоже, не врубается.
— Трое, — уточнил, — еще Авивия. Давай, ты не будешь мне выкать?
— Значит Авивия, — я задумчиво вглядываюсь в лицо Мечислава, будто впервые вижу его. Странно всё получается, Авивия и Мечислав так близки, что..., — а Эрвин…, мои слова повисли в воздухе невидимым облаком, застыв в пространстве вокруг нас. Что это?
— Это полог тишины, — ответил Мечислав, и я поняла, что произнесла вслух свой вопрос, — я давно его поставил. И да, Эрвин мой сын.
Хорошо, что я сидела. А то бы плюхнулась на пятую точку. Столько времени рядом с Мечиславом и только сейчас догадаться. Да я просто слепая! Пора надевать очки.
— А он знает? — у меня даже голос охрип от волнения. Ситуация казалась абсурдной не только мне, но и вдруг объявившемуся папаше, который хмурился, не торопясь с ответом.
— Он ещё не знает, — медленно с расстановкой ответил теперь уже не просто знакомый Авивии, а её бывший муж и отец Эрвина.
— Но почему вы появились только сейчас? Где были раньше?
— Это долгая история, Соня, я потом её как-нибудь расскажу. Сейчас мы говорим о тебе.
Вот так всегда! Как речь о серьёзных вещах, сразу в кусты, прикрываясь расплывчатым «потом» и «как-нибудь». Ничего потом не бывает, я хочу знать немедленно и сейчас! Мы скрестили взгляды, и, ясен перец, я проиграла. На Мечислава давить бесполезно и припереть его к стенке не получится. Такой же упрямец как Эрвин. Скорее, Эрвин весь в отца.