Страница 93 из 95
Волшебный лес напоен густыми терпкими запахами. Повсюду звуки, перекличка птиц, шорох ветра в листве, шелест травы. Лес обволакивает меня, ласкает, прикасается воздушной паутиной и жёлтыми листьями, плавно планирующими мне на шкуру. Здесь спокойно, тихо, ароматы леса заживляют мои раны, а тишина баюкает моё тело. Муравьи ползают по чешуйчатой шкуре, их беспрерывный бег, как неосязаемая щекотка. Ухо чутко ловит звуки леса.
Сонную дремоту нарушает резкий звук. На поляну садится серебристый дракон, я приоткрываю глаза, поднимаю голову. Почему этот недоделыш ещё не исчез, топчется с ноги на ногу, таращится на меня? Что нужно этой твари в моих владениях?
Мышцы тела напрягаются, хвост бьёт об землю, с корнем выдирая траву. Чужакам я не рада, на моей территории я никому не рада. В сознание врываются смутные картины, чужой разум пытается мне что-то передать. Я не понимаю его, он нарушает мой покой, толкает в водоворот событий, которые мне не нравятся. Я встаю во весь рост, рычу на чужака, чтобы убирался вон. В моей голове туманные образы наползают друг на друга, мне больно окунаться туда, я сопротивляюсь. И вдруг чувствую, как волнуется чужой разум, как боится за меня, переживает, что я не пойму. Кровь отзывается на его мысленный призыв.
Брат? Я чувствую родную кровь.
Я успокаиваюсь, глядя в глаза дракона. Тяжелая волна воспоминаний накрывает меня. Я вижу людей, хрупкую фигуру девушки рядом с высоким парнем. Я слышу незнакомые голоса, как через толщу воды. «Соня» — прорывается в моё сознание зов чужака. Нужно заглянуть глубже, но я рычу на дракона. Уйди! Мне ничего не надо, я не хочу погружаться в странные образы.
Рядом с драконом появляется человек. Откуда он взялся? Мои ноздри щекочет его запах. Опасность! Мой разум застилает дикая злоба на врага.
— Соня, — громко произносит он, я не двигаюсь с места, — я принёс твои камни, — он тянет ко мне ладони, на которых лежат чёрные булыжники. Я вижу их шершавые бока и блестящие вкрапления, — твои камни, Соня! Кеп и Мия! Вспомни!
Мозг взрывается болью, я припадаю к земле, хрипло рычу. Боль застилает глаза, я бьюсь головой о землю, чтобы изгнать её из своего тела. Мои зубы клацают, пасть наполняется пеной, которая клочьями летит на землю. Что делает человек рядом со мной? В моих глазах боль и ненависть, я убью его! Он протягивает ко мне руки, кладет камни на голову.
— Соня, Соня, — шепчет, глядя в глаза,— очнись, Соня, прошу тебя.
Головой я сбиваю врага с ног и наступаю лапой на неподвижную жертву, острые когти впиваются в его тело. Мои ноздри щекочет знакомый запах. Знакомый? Серебристый дракон протяжно рычит, в его рыке странные тягучие звуки.
— Соня, это я, Эрвин. Вспомни меня. У тебя есть мама и бабушка, твой дом в Поваринске. Тебе надо вернуться. Я не успел сказать. Я люблю тебя, Соня, с самого первого взгляда. Живи в Поваринске, только очнись.
От звука его голоса в глубине моего сознания лопается невидимая струна, и жуткий страх пронзает меня. Я лечу в чёрную пропасть небытия, меня затягивает всё глубже и глубже туда, где нет света, где нет никого. Неужели я навсегда исчезну, останусь одна в этом мире?
«Эрвин!» — молнией вспыхивает в затуманенном разуме.
Сознание раздваивается, я уже вне своего тела, наблюдаю себя со стороны. Я вижу, как алая дракониха оскалилась, чтобы перегрызть горло человеку, лежащему перед ней. Она хочет уничтожить того, кто позвал её в этот мир и привязал к себе так, что не разорвать ни одной силе.
Эрвин — мой свет, моё дыхание, моё наваждение!
С отчаянием загнанного зверя я разрываю оковы разума и впускаю в себя огонь, готовый пожрать меня изнутри. Пусть Эрвин готов принять смерть от меня, но я смогу защитить его. Взрыв подкидывает меня над землей, разрывает на мелкие атомы моё тело, чтобы в следующую секунду собрать другую сущность: хрупкую и беззащитную.
Стук сердца замедляется, я не слышу его, вцепившись в землю руками, не в силах вдохнуть. В тот же миг Эрвин прижимает меня к себе, и я делаю отчаянный вдох, будто вырываюсь на поверхность из стометровой глубины.
— Соня, — хрипло шепчет он мне в макушку, — любимая, — на этом слове голос его срывается. Он гладит меня по волосам, целует, прижимает к себе осторожно, как хрупкую драгоценность, — замерзла?
Эрвин снял безрукавку и натянул на меня. Я действительно дрожала. Хотя после обращения на мне не было одежды, но сейчас не холод сотрясал моё тело, а страх. Осознание в том, что навсегда могла остаться алой драконихой, в теле которой так легко и просто забыть себя. Я поднимаю голову и смотрю, не отрываясь, в любимые голубые глаза.
— Мы искали тебя два дня, — Эрвин судорожно вздыхает, в его глазах отголоски отчаяния и боли. Он никогда не показывал своей слабости, но сейчас я отчётливо понимаю, что стала его слабостью.
— Я верил, что ты справишься, — говорит Эрвин, и слёзы катятся у меня из глаз.
— С тобой, — шепчу я, сильнее прижимаясь к нему, — с тобой я сильная.
Шершавый язык проходит от подбородка до лба.
— Горыныч, — я отпихиваю улыбающуюся морду дракона, когда только успел подойти, — язык, как тёрка, — смеюсь сквозь слёзы. Мне бесконечно хорошо в объятиях Эрвина. В моём теле течет по венам чистое неразбавленное счастье. Я чувствую себя маленьким листочком, оторвавшимся от веточки, который зацепившись за тоненькую паутинку, парит между небом и землей в счастливом неведении о завтрашнем дне.
Куда занесёт одинокий листочек в следующую минуту, неизвестно, но это не важно. Сейчас, когда мы вместе, я хочу выпить до донышка своё незамутнённое счастье. Эти блаженные часы я буду помнить всю жизнь, черпая из них, как из источника, свою силу и стойкость.
— Полетим в Овечечку? — тихо спрашивает Эрвин.
— А мне можно?
— Тебе… можно всё. Ты единственная волшебница во всей Верховии, поэтому можешь делать всё, что угодно. Ты и так живешь по своим законам, с самого начала, как появилась здесь.