Страница 48 из 95
Соня
Горыныч, миленький, терпи, пожалуйста, — слёзы застилали глаза, я ничего не видела, кроме дёргающихся рывками крыльев Горыныча. Мы сейчас упадём, под нами великаны-деревья, густо сомкнувшие кроны. Их толстые ветви добьют Горыныча, который и так летит из последних сил.
Я зажмурилась. Помочь Горынычу, помочь! Вообразила плотный поток воздуха, толстую плотную подушку под брюхом Горыныча. Поток помогает ему, держит тело дракона, крыльям легче, они почти не ощущают вес гиганта. Вздох облегчения вырвался из груди дракона, я, кажется, забыла, как дышать. Надо дотянуть до открытого участка, мы сядем, я что-нибудь придумаю. Надо одновременно расслабиться и собрать волю в кулак, чтобы Горыныч не упал. Мне казалось, он готов сдаться.
Моё сердце обливалось кровью, но я отгоняла страшные мысли и сильнее зажмурилась. Нет, не буду бояться. Полёт опять неровный, с каждым взмахом Горыныч проседает всё сильней.
Перед глазами плывет туман. Я птица с огромными крыльями, которая летит снизу и своими равномерными взмахами помогает дракону. Видение удерживаю несколько секунд, оно помогает. Горыныч, действительно, летит, потом еще немного, после чего ловит поток и снижается.
Ледяное озеро! Мы опять приземлялись на его поверхность, но сейчас Горыныч не падал камнем, и хоть коряво, но парил, стараясь дотянуть до берега.
Я приготовилась. Знала: если упадём в озеро — вода обожжёт, ледяными иголками вопьётся в тело, Горыныч сможет перенести холод, лапы у него должны грести.
Посадка наступила неожиданно, и дракон с головой ушёл под воду. Я соскользнула с его спины, умудрившись остаться на поверхности. Горыныч вынырнул и погрёб к берегу, от страха я, кажется, даже не чувствовала ледяной воды. Придерживаясь за гребень дракона, плыла рядом. Только бы добраться до берега. За Горынычем по воде тянулась кровавая полоса, я сглотнула ком в горле. Гребки дракона становились все медленней.
— Ещё, ещё немного, потерпи, скоро берег, — шептала, чувствуя, как силы покидают моего любимца.
Страх за Горыныча, мысли о спасительном береге вытеснили ужас перед ледяной водой. Горыныч заскрёб когтями по камням, остановился, сделал несколько нетвердых шагов и, не проронив ни звука, рухнул, как подкошенный. Крылья Горыныча полоскались в воде темными тряпками, а сам он в одночасье превратился в огромный прибрежный валун.
Я, торопясь, выбралась на берег, голова дракона лежала в воде, но ноздри и глаза были на поверхности. Захлебнувшись в крике, я упала на колени, обхватила голову любимого чудовища. Неужели он, собрав последние силы, дотянул до берега, спас меня, а сам умер?
Минутная пауза показала — Горыныч дышит, значит, не всё потеряно. Повторяя про себя как молитву, что драконы живучие, я по воде обошла дракона. Из его бока торчала толстая стрела, окрашивая воду в бурый цвет. Руки замерзли, я ожесточённо растёрла синие от холода пальцы. Нож у меня есть, я вытащу стрелу.
Чуть не завыв от ужаса, глядя на израненный бок дракона, я прикоснулась к шкуре ножом. Он даже не порезал её. Нож надо было вонзать, что есть силы. Сделав три коротких выдоха, я сделала глубокий вдох и с силой воткнула нож в бок дракона. Он вздрогнул всем телом, а я, судорожно дернувшись, надавила на нож. Крупная дрожь сотрясала меня. Вдруг я делаю хуже?
Со всей силы укусила себя за ладонь. Резкая боль помогла мне прийти в чувство, наконечник стрелы поддался, я потянула его на себя, цепляя живую плоть Горыныча и содрогаясь от страха. Кровь брызнула из открытой раны. Последний рывок и стрела оказалась в моей руке, я с отвращением отбросила её в сторону.
Как же не подумала, что края раны надо стянуть. Чем это сделать? Я почти не чувствовала тело от холода, стоя в ледяной воде по пояс. Какие-нибудь скобы, что-нибудь? Что можно придумать?
Что?
Отогревая дрожащие ледяные руки дыханием, я притоптывала ногами, почти не чувствуя их. Мозги тоже заледенели. Серёжки! Трясущими руками не сразу удалось расстегнуть сережку. Получится ли проткнуть шкуру Горыныча? Мои девичьи небольшие сережки без всяких камушков казались совсем миниатюрными рядом с кровоточащей раной дракона. Пытаясь проткнуть шкуру дракона, я уронила серёжку в воду. Вторую скрепку серёжку я сумела прицепить. Одной серёжки недостаточно, она стянула рану немного у края.
— Ты у меня красавчик, — ободрила я бесчувственного дракона, — я ещё что-нибудь придумаю, подожди.
Стуча зубами от холода, сняла притороченную с седла сумку. Здесь было немного продуктов, спички, сухое горючее. Выбралась на берег, дрожащими руками разожгла огонь, грела руки, смотрела на Горыныча. Как вытащить его из ледяной воды.
Эрвин говорил, что драконы живучие. Я гладила бугристую морду, наросты на лбу дракона.
— Не умирай, Горыныч. Как я без тебя? — говорила ему, плакать не было сил, — как тебя вытащить, такую тушу, ты ведь замёрзнешь здесь. — Горыныч, ползи на берег! — сорвавшись на крик, я завопила ему в ухо, — ползи вперёд! Вперёд!
Кожистые веки дракона дрогнули, на миг приоткрылись щёлочки глаз и тут же закрылись.
— Ползи вперёд! Соберись, это приказ!
Дракон дёрнулся, но тут же обмяк.
— Давай, давай, ты сможешь, — я громко повторяла в ухо дракона, и он, будто очнувшись, заскреб лапами, но ни на сантиметр не продвинулся на берег.
Через несколько мгновений Горыныч прекратил сражаться и отключился. Отступать было некуда. Раз дракон смог очнуться, значит должен выползти. Если он останется в ледяной воде, озеро довершит дело, начатое наёмниками. Я начала трясти дракона за гребень.
— Горыныч, шевели лапами! Работай, ещё, ещё, — твердила как заведенная, — ты можешь, я знаю.
Дракон не отзывался, я бес сил свалилась рядом.
— Что с тобой делать, чудовище?
Сидя на камнях, взлохмаченная, вымазанная в крови дракона, я раскачивалась как в трансе, мычала невнятные звуки, смотря на Горыныча. Что делать? Как вытащить?