Страница 67 из 73
Когда Дороттайн скрылся из виду, мы разделились. Седрик поупирался, но доводы брата оказались весомей. Нельзя рисковать обеими галерами и всеми людьми.
Поэтому Брайан оставил у себя лишь необходимых гребцов. Остальные моряки перешли на корабль брата, и «Око зверя» отправилось домой.
Седрик предлагал оставить его галеру неподалеку, чтобы в случае опасности прийти на подмогу, но Брайан настоял на своем. Неизвестно, как Тьма отреагирует на вторжение.
Если из-за Стены вырвется очередной ураган, то домой не вернется никто. Отцу это совершенно не понравится.
Младший из братьев тепло попрощался со мной и пригласил в гости. Я пообещал, что приеду при ближайшей возможности. На этом мы и расстались.
«Сердце зари» развернулось обратно на восток. Через полтора часа мы подошли к Стене. Вблизи она выглядела очень внушительно. Идеально черная поверхность Стены вздымалась из самых глубин Теневого моря и уходила, казалось, на бесконечную высоту.
За время плавания на нос галеры прибили длинную доску, по ней я и должен был войти во Тьму. Брайан не хотел рисковать кораблем и заводить его за Стену корпусом. Таран… ну, без тарана добраться до дома можно. С оторванным — ну а вдруг? — носом не удастся доползти даже до покинутого магами Дороттайна.
Брайан приказал очистить нос корабля. Он крепко пожал мне руку и пожелал удачи. Варвары осторожными гребками завели доску во Тьму. Теперь казалось, что кусок дерева торчит из монолитной стены. Галера немного подалась назад, доска оказалась целой.
Я облегченно вздохнул. Но то было бездушное дерево…
Перотцы повторили маневр. Я оставил на палубе ненужный посох и поднялся на доску. Мне оставалось сделать последний шаг.
— Мы сможем держать галеру на месте несколько часов. Ты даже не почувствуешь качки, — непрошибаемый Брайан нервно усмехнулся. — Возвращайся, Люрет.
— Вернусь, — пообещал я.
И шагнул вперед.
Тьма.
13-й день месяца Надежд, год 493-й от В.Л.
Небольшой шаг, и я словно пропадаю, исчезаю, растворяюсь во Тьме.
Меня разбрасывает по бесконечности, мои мысли словно расползаются по целому миру, мое тело испаряется. Я ничего не вижу, не слышу, не ощущаю.
Я с трудом собираю разлетевшиеся фрагменты того, что обычно называют личностью — мысли, чувства, воспоминания и желания.
Я вновь склеиваю их в единое целое, которое, собственно, и является Люретом Крором. Я снова становлюсь собой. Но не физически.
Здесь, во Тьме, моего тела словно не существует. Нет ни рук, ни ног, ни глаз. Я даже не могу сказать, где находится то, что я называю своим «Я». «Высоко», «близко», «справа», «сверху» — все эти слова сразу потеряли смысл.
И это кажется нормальным. И даже замечательным.
— Ты молодец, брат, — раздается у меня в голове знакомый голос. Как же я давно его не слышал! — Многих размазывает сразу. Здесь сложно сохранить свою личность. даже на несколько мгновений. Тьма объединяет всех, смешивает в единый и безликий хор. А ты собрал себя быстро, очень быстро. И даже ничего не потерял. Я знал, что так и будет, брат. Я верил в тебя. Добро пожаловать, я заждался.
— Здравствуй, Локрид. Так значит, ты теперь голос Тьмы?
— Да, брат, да! Я говорю от имени Тьмы! Но я больше, чем голос. Я та часть Тьмы, которая поведет ее на штурм остального мира…
— Об этом я и пришел поговорить…
Но Локрид не слушает меня. Его голос все усиливается и усиливается, в нем появляются истерические нотки:
— Я та часть, которая сметет с лица земли жалких магов с их ничтожным Лакрисом! Которая уничтожит все то, что оскверняет моря и континенты. Которая истребит мириады презренных тварей, гордо именуемых людьми! Я та часть, которая приведет к окончательному и бесповоротному триумфу Тьмы!
— Локрид, потише, прошу тебя, — от воплей брата у меня заболела… нет, не голова, а все мое сознание, вся личность сразу.
— Брат, я не кричу! Это лишь жалкий шепот в сравнении с голосом самой Тьмы! Если бы ты услышал Ее, ты бы потерял себя и окончательно растворился в Ней!
— Я не хочу растворяться. И не хочу, чтобы Тьма захватила наш мир. Для этого я и пришел сюда.
— Ты похож на муравья, желающего остановить цунами, брат. Тьма набрала силу, твои маги отлично постарались, они сделали Тьму сильнее, чем когда бы то ни было. И Она не может оставаться на месте! Ее мощь превысила все пределы! И скоро Она двинется на мир, сокрушая все на своем пути!
Я не знаю, о чем мне дальше говорить с этим безумцем. Что я могу пообещать ему, как угрожать или убеждать? Он воистину одержим Тьмой.
— А ты смешон, брат! Ты пытаешься остановить то, что правит миром, что является первоосновой всего, что лежит в глубине сущего. Как же смешны стихийные маги! Гордые повелители воды, воздуха, земли и огня! Жалкие и трусливые твари, ползающие по поверхности океана подлинной силы! Стихии — это самое грубое и примитивное в магии!
Я вспоминаю рассказ архимага об алхимическом опыте со стихиями — и свою карту из колоды Парваля.
На искусно выполненной миниатюре он нарисовал значки всех четырех стихий, а поверх — древний символ Тьмы.
И жирный знак вопроса — там, где у остальных стоял магический ранг. Архимаг так и не смог оценить меня…
Так что мой старший брат не говорит ничего нового, но его истеричные крики выводят меня из себя.
— С чего ты взял, Локрид? Ты превозносишь только то, что знаешь. Что ты понимаешь в стихийной магии? Из тебя вышел бы только жалкий адепт Земли!
— О, ты решил вступиться за гордых магов стихий, брат? Вы даже не знаете сами, чем так восхищаетесь! Все ваши стихии состоят из мельчайших частичек! Те — из еще более мелких! Они и определяют сущность стихий! Но это еще не конец. Дальше, брат, дальше лежит великая пустота. И этой пустотой правит Тьма! Кто владеет Тьмой, или тот, кем владеет Тьма, что суть одно и то же, — тот владеет миром!
Я вспоминаю, как Його разлагал воду на ее составляющие. После этого она потеряла свою изначальную сущность, став, одновременно, и воздухом, и огнем.
— Но почему в основе лежит Тьма, Локрид? Ведь были же маги и алхимики, которые века назад утверждали, что в основе всего эфир. Незримая и неощутимая сущность. Или Тьма и есть эфир?
Локрид замолкает. Как же приятно побыть немного в тишине!
— Бездари! — восклицает, наконец, он. — Дураки! Недоучки!
— Тебе больше нечего возразить?
— Есть, брат! Ты думаешь, что твое сродство с водой — это природный дар?
— Да, — коротко отвечаю я.
Локрид истерично хохочет. На этот раз его смех почему-то пугает меня…
— Нет, брат, нет! Ты думаешь, что это я Темный? Нет! Я лишь жалкое отражение Тьмы, и скоро я растворюсь в Ней, как исчезли тысячи до меня. Но ты, брат, ты… Ты ближе ко Тьме, чем когда-либо бывал я. Ты — часть Ее, а Она часть тебя! Ты мог бы повелевать всеми стихиями, если бы захотел, но ты выбрал только одну. Ты растратил великий дар впустую! Но ты еще можешь все изменить! Прими себя, прими Тьму в себе!
— Ты обезумел, Локрид, Тьма похитила твой разум. И мой, раз я пытаюсь тебя в чем-то убедить!
— Ты же ничего не знаешь, брат, ничего. И пытаешься судить меня. Ты думаешь, что это я воплощение Тьмы? Нет, брат, я сразу ощутил свою ущербность, — Локрид начинает быстро шептать, словно боясь, что кто-то услышит и остановит его. — Я неполноценен, ограничен, убог. Я остро ощутил это, когда мать взяла меня на Теневые острова. Мне было три года — и меня сразу потянуло к Стене. Тьма влекла меня брат, но я не ощущал себя частью ее. Лишь жалким попутчиком, грязью на сапоге, которую наша мать подхватила во время своих раскопок в Диммире — в Karro Tronogo. Я долгое время пытался понять, почему это так, за что я наказан. И мне это удалось, брат, удалось. Оказалось, что я не наказан, а избран. Избран, чтобы ввести в мир истинных детей Тьмы. Тебя, брат, тебя и нашу сестру.