Страница 23 из 73
Он по-прежнему не верили. Я пробормотала пару слов — и это было не заклинание.
— Ну что ж…
Из моего рукава на землю выскользнула огненная змейка, стремительно поднялась по ноге графа, добралась до шеи и обвилась вокруг нее. Запахло горелым. И страхом.
Охранники двинулись ко мне. Гарл свирепо зарычал. Змейка распалась пеплом.
— Это… потрясающе! — граф был в полном восторге.
Стражи остановились.
— Достаточно? Или мне надо сжечь пол-леса, чтобы вы мне поверили?
— Достаточно, — дружно ответили все трое.
— Тогда свободны!
Уходить они не торопились.
— Тем не менее, миледи, я предлагаю вам свой меч! — граф был настойчив.
— Даже магу может понадобиться помощь. Места здесь опасные, — разумно заявил правый.
— Да и нам помощь мага пригодится. Так будет лучше для всех, — практично дополнил брата левый.
— У меня есть лошадь! Одна я доберусь гораздо быстрее. А где ваши лошади, господин граф?
— Нуууу… — да Лазаль густо покраснел.
— Он их проиграл, — выдал сюзерена правый.
— Поставил против жареного поросенка в таверне три дня назад, — уточнил левый.
— Против жареного поросенка?! — я была потрясена. До такого разгильдяйства не докатывался даже Серый!
— Да что вы понимаете в благородном азарте игры? — искренне возмутился де Лазаль. — Поросенок так вкусно пах, а скотина-трактирщик заявил, что он приготовлен для каких-то канийских купцов! Никакого уважения к дворянам! Мне должно было повезти!
— Лучше бы вы поросенка у них перекупили. За двойную цену канийцы и родную мать продадут!
— Нууу… — опять смущенно протянул граф.
— У нас не было денег. Неделю назад господин граф проиграл все золото, — сказал правый.
— Осталось лишь несколько медяков, — левый выразительно похлопал себя по поясу.
— И вы так просто отдали своих коней?
— Слово дворянина священно, — высокопарно заявил граф.
— Их было больше, — сказал правый.
— Трактирщик вызвал городскую стражу, — пояснил левый.
Бедный Орлис… Его ждет печальное будущее. Феодальная система обречена. Если, конечно, в дело не вмешаются нож, стрела и яд. Они делают феодализм не столь безнадежным.
— В любом случае, факт остается фактом! У вас нет лошадей, а у меня есть!
— Уже нет, — грустно произнес правый.
— Хороший был конь, — печально добавил левый.
Я резко обернулась. За время нашего разговора Жерар переплыл озеро. Он выбрался на противоположный берег, весело заржал напоследок и умчался в лес. Конь оказался умнее меня, он сумел быстро отделаться от де Лазаля.
— Теперь вы тоже без коня, миледи, — граф очаровательно улыбнулся. — И мы пойдем вместе.
Правый закинул на свободное плечо седельные сумки, оставшиеся от предателя-Жерара, и вся троица зашагала обратно в лес.
Я подозвала Гарла и с отвратительным предчувствием пошла вслед за ними.
Роннорский лес.
7-й день месяца Надежд, год 493-й от В.Л.
За последние дни я узнала об Орно де Лазале почти все. Граф говорил не переставая, изредка в его беспорядочную речь вмешивались стражи и «уточняли» его слова. Зачастую эти уточнения меняли смысл произнесенного де Лазалем на прямо противоположный.
Воины и в самом деле оказались братьями-близнецами. Брюнета звали Гийомом, он был старше рыжего Луи на пять минут, а потому всегда занимал место справа от сюзерена и говорил первым. Младшему же оставалось прикрывать левое плечо де Лазаля и уточнять слова брата, «уточняющие», в свою очередь, высказывания самого графа.
Я быстро привыкла к такому двойному переводу. К сожалению, когда граф читал стихи собственного сочинения, братья не вмешивались. А получилось бы наверняка забавно. Сами по себе стихи были преисполнены пафоса, шаблонных образов, сбитого ритма и кривых рифм.
Нос у Орно, кстати, оказался фамильным и передавался из поколения в поколение вот уже триста лет. Граф им безумно гордился. Аристократы порой похожи на детей, они готовы гордиться любой глупостью, которая досталась им от предков.
Будь то нос, фамильная бородавка, бесполезная ржавая железяка или разваливающийся на части и продуваемый всеми ветрами родовой замок. Однажды я видела аристократа, который гордился фамильным сифилисом.
К счастью для Орлиса, Орно был младшим сыном герцога Франсуа. Так что скорая катастрофа стране не грозила. Старый герцог отдал сыну небольшое поместье на севере страны — подальше от воинственных степняков — где тот предавался радостям высокой культуры.
Устраивал балы, собирал музыкантов и поэтов и даже устроил театр, в котором ставил пьесы собственного сочинения. Примерно через год поместье было разорено полностью.
Тут как раз началась война с Диммиром. Юный Орно, который уже не мог содержать у себя в поместье толпу творческих дармоедов (а заодно и множество благодарных слушателей собственным стихов), попросился в бой. Отец отказал и отправил на войну обоих старших сыновей.
К счастью для герцогства, они выжили. Один, Антуан, уже вернулся домой, второй, Филипп, остался в оккупированном Диммире и вместе с магами и Инквизицией занимался отловом уцелевших некромантов.
Всю войну юный граф просидел под бдительным отцовским оком. Старших могли и убить, а за шалопаем Орно нужно было хорошенько присматривать. Десятки благородных предков, развешанных по тронному залу, не простили бы старому герцогу гибель династии.
Но война благополучно завершилась, одновременно с этим Орно закончил свой титанический труд. Он написал тридцать семь баллад о сражениях, в которых сам никакого участия не принимал. И даже близко не подходил к местам боев.
Граф попытался прочитать баллады отцу, тот стал неделями пропадать на охоте. Благородные предки в тронном зале терпели стойко, но картины оказались слишком неблагодарными слушателями. Тогда Орно принялся терзать своими виршами несчастных придворных.
Мучиться им пришлось недолго, вскоре возвратился Антуан — и необходимость в младшем сыне резко уменьшилась. Но перед герцогом остро встал вопрос о том, что делать с Орно дальше.
Опытный политик нашел блестящий выход из ситуации. Он отправил сына в святое паломничество. Дал ему двух хороших воинов, лошадей, отсыпал изрядно золота (на расходы и пожертвования храмам и монастырям), наградил отеческим благословением и выставил за ворота родового замка.
И для герцогства облегчение, и жрецам Единого приятно. Герцог как раз собирался одолжиться у них на крупную сумму.
Сам Орно был искренне уверен, что родитель раскаялся в том, что не пустил сына на войну. И теперь давал ему возможность проявить «доблесть и геройство» в трудном и опасном паломничестве. А заодно и обрести вдохновение.
Граф уже сочинил несколько баллад: «Об отважном и благородном неизвестном рыцаре» (разумеется, о себе), «Об ужасной кончине жадного трактирщика и подлых купчишек» (о случае в таверне, поросенок не упоминался) и «О встрече с прекрасной лесной незнакомкой» (разумеется, обо мне).
Остальные пятнадцать до сих пор находились в работе. Время от времени он читал из них отрывки. Луи и Гийом переносили пытку стоически, прямо как Синий вирши Серого. Но папочка никогда не был таким настойчивым — сказывалось простое происхождение.
Мне же оставалось только терпеть и горько жалеть о том, что я не одна. И завидовать Гарлу, который весело бегал по окрестным кустам, время от времени возвращаясь с добычей.
Впрочем, уже через четыре дня после встречи у озера незваные спутники мне пригодились. Наша тропинка влилась в достаточно широкую и хоженую дорогу, за одним из поворотов которой нас встретили.
Их было полторы дюжины. Крепкие, заросшие и давно немытые мужики, вооруженные дубинками, мечами и луками. Рассчитывая на свое численное превосходство, они решили встретить нас в открытую. Главарь объявил себя «бароном Гурсом Кромби» и за право прохода по его «фамильным землям» потребовал отдать «золото, оружие и бабу». То есть меня.