Страница 94 из 113
Иногда он отлучался.
И пусть он оставил наместника, того самого, что я видела с ним на переговорах стран Кватры, дела требовали его присутствия и я понимала, что обучение близится к концу, и судьба вновь расставит акценты и подведет итоги. Я не могла себя заставить сделать первый шаг, и дело не в гордости, просто каким-то шестым чувством я понимала, что Тан пока сам не понял, что ему нужно, не решил, как быть, и в этом вопросе, я предпочла оставить за ним последнее слово. Я знаю, что хотела бы услышать, но готов ли он произнести эти слова?
Тума встретила меня радостным ржанием. Кобыла застоялась, уверена Азам давал ей возможность размяться, но этого было недостаточно. Поэтому потрепав Жемчужинку по гриве, я легко вскочила на нее, намереваясь погонять. Дорога к шатрам, приготовленным для отдыха была не близкой, а значит времени изнурить застоявшуюся лошадь было предостаточно.
Песок, темно-жёлтый, более крупный, чем на побережье, караванная тропа и редкие колючие кустарники, палящее солнце и воспоминания о, ставшем знаковым в нашем знакомстве пробеге, несколько леоров выматывающей скачки и внезапно появившиеся светлые шатры, готовые, чтобы дать путникам долгожданные отдых и тень.
В большом, отдельно стоящем шатре внутри было так же, как в покоях Эмира во время Великого забега. И если тогда я смогла рассмотреть лишь пространство, исполняющее роль гостиной, то сейчас с огромным удовольствием удовлетворила свое любопытство пройдясь по всем закуткам «небольшой походной палатки» правителя Расаяна. Шёлковые ковры, изображающие племенных жеребцов, бушующее море или цветущие степи укрывали пол, мягкие бархатные и парчовые подушки различных форм были насыпаны живописными горками, чеканные столики с разнообразной снедью, законсервированной артефактами, приглашали утолить голод, а чан с раскаленным песком в который была глубоко зарыта джезва – жажду.
Не удивительно, но дивный аромат тая меня не вдохновил, а вот запотевший кувшин с розовым отваром вызвал такое обильное слюноотделение, что в принципе можно было не пить, но я все равно опустошила целый бокал. Зубы и виски заломило, но удовольствие от напитка было настолько огромным, что я от жадности налила еще, но едва ли осилила четверть. Балуясь, я сформировала в стакане несколько бесформенных ледяных кусочков, удивляясь на сколько просто мне удалось то, что раньше было и вовсе не под силу.
Пока слуги Тана заботились о наших лошадях, мы с Азамом заботились о своих потребностях. Я погрузилась с головой в наполненный чуть теплой водой с ароматом лаванды, бронзовый чан. За время учебы я освежалась лишь под проточной водой, а мне так хотелось принять ванну, что меня не остановила ложная скромность и практически ничего не скрывающая резная ширма. Я вытянула ноги, и вдыхая горьковатый запах бледно-лилового цветка, откинулась на отполированный бортик, наблюдая за причудливым узором игры тени на руках и груди.
Соски сморщились и призывно торчали темно-розовыми пиками, низ живота пульсировал от концентрированного желания, прохладная вода не остужала, а лишь дразнила, влажные складочки были влажными совсем не от воды, а хриплый голос Азама, едва ли приглушенный тканевым пологом, будоражил сильнее более откровенных ласк, чем мои несмелые движения. Дрожащие пальцы осторожно прошлись, раздвигая нежные лепестки, сметая контроль и возбуждая, стоило лишь слегка задеть пульсирующий бугорок, как по телу прокатились волны предвкушения, а сознательные круговые движения привели к неизбежной капитуляции. Я задыхалась, как выброшенная на берег рыба, силясь сдержать крик экстаза, но это перестало быть важным, когда, едва подняв глаза, увидела Азама не отрывающего свой лиловый взгляд от моих пальцев.
- Я не хотел подсматривать, - едва сдерживаясь, прохрипел он. Костяшки пальцев побелели, а красное дерево ширмы скрипело и крошилось.
- Хотел, - утробно засмеялась я.
И встала.
Приглашая и соглашаясь.
Миг и он подхватил меня на руки, впиваясь жесткими губами в мои и царапая щетиной нежную кожу. Поцелуй был исполнен такой страсти, что мы стукались зубами, кусали губы и ласкали языки друг друга, до тех пор, пока не начали задыхаться.
Едва переведя дыхание, мы прильнули друг к другу вновь. Мне мешала одежда любовника, добраться до его обнаженной кожи мне сейчас было так же необходимо, как дышать. Я неловко елозила пальцами по плотной ткани дхоти, пытаясь разорвать, но цеплялась за вышивку и от того злилась еще сильнее. Азам буквально оторвал меня от себя, и подняв на вытянутых руках замер, любуясь и опаляя темно-фиолетовым взором. Цвет его глаз откровенно пугал, почти черный, с множеством крошечных искр, но все опасения вылетели из головы, когда его горячий рот сомкнулся на одном из моих сосков, вышибая воздух. Я громко застонала, теряя остатки разума и выгибаясь на встречу приветливым устам.
Мои волосы мокрыми прядями обнимали обнаженное тело, а любовник, слизывал с кожи капли, утоляя свою жажду и распаляя мою в сто крат сильнее. Я прижала его голову руками, запутавшись в расслабленном узле длинных волос, стараясь вдавить его еще сильнее. Он целовал нежную кожу груди, шеи, ключиц, живота сводя меня с ума. Я сильно рванула его за основание косы и поймав его шальной взгляд просипела, надеюсь требовательно, а не жалобно:
- Не могу больше, хочу тебя.
Обняла ногами талию, притягивая его еще ближе, чувствуя обнаженной плотью его возбуждение и желая слияния как никогда. И он не разочаровал меня томительным ожиданием, а спустя пару незатейливых манипуляций ткнулся твердой головкой в мой вход, дразня, заставляя терять контроль. Я сжала пальцы, больно царапая шею, требуя отменить промедление, но негодяй лишь засмеялся, лаская навершием мои створки, вызывая безумный отклик и неистовое наслаждение.