Страница 117 из 142
– Какое стихотворение? Прочти, – заинтересовалась Лена.
– Убила наповал!» – грустно рассмеялась Лена. – Две порции «коньяка» за один присест – это перебор! И как поразительно перекликаются женская проза и мужская поэзия, а значит, женские и мужские желания! Но… не возможности.
Инна подумала: «Вот и Ленка такая. Всегда элегантно, со вкусом одета, иногда даже шикарно. Ну, прямо вся из себя! Но в пределах разумного. Любит строгий сдержанный английский стиль, пастельные тона. Одеждой декларирует свое отношение к самой себе и окружающим. У нее мало вещей, но все великолепные, эффектные, изящные. Даже теперь, когда она пополнела. Каждая вещь будто прикипает, прирастает к ней. А я люблю яркое разнообразие. И я тоже по-своему элегантна! Кому что. А как насчет рюмашки и макияжа? Очень даже в меру.
Что это с Леной? Какие чувства пробудило это письмо, что всколыхнуло в ее душе, о чем заставило призадуматься? Что натолкнуло ее на грустно-восторженное восклицание? Будто испустила крик боли. Давно не позволяла себе быть раскованной, легкой, лучезарной? О это постоянное кружение дел, забот и ответственности, редко позволявших ей чувствовать себя женщиной яркой, ослепительной, шикарной! Может, ей стало жаль быстро скачущих лет? Вспыхнула горьким огоньком обиды тоска по быстро прошедшей молодости? Нет, это ей не свойственно. Просто устала и немного загрустила».
– С возрастом женщина познает все свои слабые и сильные стороны, и, если она умеет себя подать, в ее глазах появляется такое, мимо чего не может спокойно пройти ни один мужчина, – чуть кокетливо и загадочно произнесла Инна.
– Лена, помнишь, мою близкую подругу Валю Волкову? Это она прислала мне стихотворение. Прочитав Ларисино письмо, она сказала мне по телефону с грустью:
«От этого послания у меня возникло щемящее чувство то ли обиды, то ли горькой досады. Для меня оно не грустно-шутливое, а, пожалуй, пронзительно-печальное. Девочек надо баловать. Они должны хоть в детстве чувствовать себя принцессами! И девушка с юных лет должна сиять, благоухать, быть здоровой и счастливой! Жизнь колошматила и выколачивала из нас всю женскую суть. Нам редко приходилось вспоминать о том, что мы женщины. Да еще какие! Если только какой-нибудь внимательный мужчина сделает милый комплимент... От мужей их не услышишь».
А я подпела ей в унисон:
«Как-то рассказала своему мужу, что начальнику нравится взгляд моих глаз – тот на празднике после армянского коньяка был излишне откровенен, – так он бросил мне пренебрежительно, мол, когда отметить больше нечего, хвалят глаза. Брякнул и даже не заметил, что оскорбил и обидел. Я возмутилась, так он такую ахинею понес, что я не рада была, что затеяла этот воспитательный ликбез».
И Лена, улыбаясь, вспомнила:
– Работала я первый год после института. На Восьмое марта получила грамоту за первое место по пулевой стрельбе. Спускаюсь со сцены, а наш председатель профкома – обаятельнейший человек! – и говорит во всеуслышание: «Мужчины, будьте осторожны, не попадайте под обстрел прекрасных глаз нашей чемпионки. Иначе живыми не уйдете!» Чувствую, уши мои загорелись. Но было приятно. Ты права. Надо баловать (но не забаловывать!) детей, больше хвалить, радовать. Особенно девочек. Потому что неизвестно, как сложится их взрослая жизнь. Чтобы было им что вспомнить, на что опереться, если вдруг замаячит на горизонте беда.
– Да будет так! – согласилась Инна. – Эх, расчехлить бы сейчас гитару! Хочешь, тихонько затянем песню, самую любимую, созвучную нашим сердцам?
– Не то слово! Мечтаю, – обрадовалась Лена.
«Милая моя, солнышко лесное! Где, в каких краях встретимся с тобою?»
Две подруги, как и в юности, сидели спина к спине и тихо пели о своей грусти, о преданности, о том, что мир человеческий лишен гармонии, о любви, которая так украшает жизнь. О той самой, которой им всегда не хватало по жизни. Низкий тёплый бархатный голос Лены обволакивал и вбирал в себя нежный, более высокий – Иннин. Им казалось, что их слитый воедино ласковый зов уплывает всё выше и выше… в поисках чего-то очень важного и так необходимого каждому человеку на этой прекрасной, но печальной земле, и что именно слияние этих голосов заключало в себе их самый тесный духовный контакт.
25
– Жизнь дается для радости? – спросила Инна.
– Для испытания горем, радостью и успехом. Она трагична уже тем, что быстро кончается.
– Жизнь тебя раскрыла и закалила. Ты не бежала от бед, окуналась в них, преодолевала, перебарывала. Человек боится не самих событий, а собственных страхов.
– В хорошие события тоже погружалась с головой.
– Как быстро промелькнула жизнь! Будто не было этих прожитых десятилетий. Ободзинского вспомнила: «Возможно, жить осталось уж совсем немного». Талантлив был, но быстро сошел, – вздохнула Инна. – Я вот подумала… Помнишь песню «Листья желтые над городом кружатся»? Вся страна ее пела. Она буквально восторженное сумасшествие вызывала. И не только молодежь бесновалась. Но на смену ей пришла другая. Она была чуть хуже, но её приняли на ура, потому что первая приелась. Так и в семьях: надоела, надоел…
– Существует мода на песни, а она меняется. И любовь тут ни при чём.
– Мы с тобой со студенчества любим «Солнышко лесное» и «Милую» в исполнении Сличенко. Песню тоже можно полюбить так, что её пронесешь через всю жизнь. Почему некоторые песни не надоедают?
– Талантливые. Сравнивать любовь к песне и к человеку – все равно, что влюбленность и страсть называть словом «любовь». Чудачка, заблудилась ты в своих рассуждениях. Сколько песен мы в сердце держим!
– Крыть нечем. Ты, как всегда, права. – Инна стушевалась, шутливо-кокетливо повела глазами и картинно заломила руки.
– Ну, совсем как в немом фильме! – улыбнулась Лена.
Но уже через минуту Инна грустно пробормотала:
– Листа вспомнила, его «Пляску смерти». Хотелось понять, уловить фразировку, присвоить сердцу и… воспроизвести в голове стук костей скелетов. А знаешь, Шопена надо деликатней, нежнее играть, не страстно. Он под другие руки и души писал. И инструмент надо уметь понять, прочувствовать.
– Ты прекрасно знаешь теорию музыки и саму музыку, а мне не дано. Я ее только чувствую.
– Я – счастливый человек. Рядом со мной столько прекрасных людей находилось! Я их уважаю, обожаю, люблю. Не могу себе представить, что было бы со мной, если их изъять из моей жизни. С ума можно сойти, – сказала Лена.
– Трагедия, слов нет. А наша дружба на чём держится? Если быть до конца честной – на твоей снисходительности. Именно поэтому мы за всю жизнь ни разу крепко не поссорились.
– И на твоей тоже.
– А сегодняшнее мое поведение тебя не шокировало, не напрягало?
– Даже не удивило. Все знают, что провокация – твоя вторая натура. Но твои лучшие качества для многих наших сокурсниц прячутся за семью печатями. Они под грифом «секретно», – улыбнулась Лена.