Страница 84 из 126
Инна задумалась, видно ища альтернативный вариант разговора. Но изменить тему или тактику беседы у нее не получилось. И вздохнув, она подытожила печальные философские размышления своим примером:
– Вот тасую я раз за разом осколки своей жизни и ни к чему путному не прихожу. Могу только с грустью сказать, что и моя судьба слишком сильно зависела от людей, не желавших мне добра. Вечно я была бельмом в чьем-то глазу. Как найти ключи от лабиринтов жизни, чтобы другим было легче, чтобы не спотыкались они на грабли, которыми была утыкана моя дорога?
После некоторой паузы Инна продолжила изливать свою горечь на Жанну. На что та удивленно спросила:
– Между Кириллом и Тиной никогда не возникало моментов согласия? Как же они жили?
– В пролете Тина была. А в чем могло проявиться согласие? – вопросом на вопрос ответила Инна. – Недостатка в заботе и внимании жены Кир никогда не испытывал, но так и не научился внимать ее предостережениям, вести себя с должной осмотрительностью, прислушиваться к ее мнению и выполнять, как он считал, ее вздорные просьбы и требования. Не шли ему на пользу ее слова. Он по глупости или излишней эгоистичности просто отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Не умел и никогда не хотел ни анализировать, ни классифицировать свои чувства и действия. Не считался с нею даже в простых бытовых вопросах. Да еще, гаденыш, умудрялся обвинять ее в том, будто она ему жизнь испортила, что, мол, ему много чего недоставало по причине того, что он рано женился, а она не смогла доподлинно оценить его незаурядность. Понимаю, когда не любишь, то не уважаешь, пренебрегаешь. Но я бы только за эти слова возненавидела его. Будучи сам не на высоте, он жестоко принижал жену. Он играл первую скрипку, а второй у них не было. Его природная наглость в первую очередь распространялась на жену.
– Даже великим женщинам не всегда удавалось быть победительницами в своих семьях, – заметила Жанна.
– За что можно было любить Кира: за отсутствие воли, за злой темперамент или за изощренную язвительность? Хорек. Это у Тины был характер и качественная чистая линия жизни. Может, его отец пил и тоже так вел себя с его матерью?.. Знал ли он, что такое спокойное уверенное мужское дыхание, трогал ли он когда-либо усталые, натруженные руки отца? Думаю, нет. Помнил ли он звук этого важного в жизни каждого ребенка твердого как сталь слово «отец» и нежное, теплое, как добрые любящие ладони слово «папа». Может, и не было в его жизни такого счастья. Приезжала к нему тетушка, такая хлопотливая, простецкая, в белом платочке на седенькой голове. Добрая.
«Я и сама слова «папа» и «мама» никогда не произносила с любовью. В основном, с жалостью», – вспомнила Инна.
Тина – свеча во тьме непутевой Кириной жизни! Она терпела его дружков ради того, чтобы он пил дома. Азбучная, будто спасительная, но не подтвержденная истина. Только я могла разогнать эту дикую компанию. А Тина не ставила Кира в один ряд с ними. И чего ему недоставало, что его баламутило? Они с Тиной принадлежали к разным мирам, которые не пересекались. Далеко ему было до жены.
– Шикарная реконструкция и демонстрация семейной жизни Тины. А может, она сама его распустила, потакая во всем? – Жанна снова попыталась выгородить Кирилла. В ней всё сопротивлялось неприглядной правде.
– Тебе не приходилось вразумлять надравшегося до потери пульса алкаша?.. Тут совсем другой расклад. Ты сама подумай, разве можно любить человека постоянно, намеренно причиняющего боль любящей тебя женщине? Я до сих пор представляю Тину, корчащуюся под кнутом его гадких слов. Как только ее сердце выдерживало такое? Не пойму: она жертва своих инстинктов, до высокомерия гордая тем, что несчастна или все-таки она существо высшего, но не разумного порядка? Какая-то в ней странная неискушенность… Самостоятельная, самодостаточная, и вдруг позволяла… Религиозное послушание?..
Я ей говорила: «Боишься попасть в число «прокисших» невест? Научись любить себя, будь интересна самой себе. Ты достойна лучшей доли. Твои кавалеры – твои ошибки». Мне кажется, подвиг Тины не извиняет и не оправдывает ее. Любовь, конечно, – высшее проявление божественного, но одержимость имеет и разрушительные стороны… Нет, все-таки главное тут в том, что не любил ее Кирилл, а остальное, по большому счету – следствие. На комедию ее жизнь не тянет. Дорого Тине приходилось платить за звание замужней, – усмехнулась Инна.
– Если один человек не научился уважать другого, то никакая любовь его не спасет от глупых и подлых поступков. – Жанна энергично поддержала Инну.
– Вот и я ей, бывало, твержу, твержу… Носится с ним как с писаной торбой, чахнет над ним, как Кощей над златом, буквально священнодействует, а он одним махом все рушит, уничтожает, топчет. Я понимаю, любовь… Но не до такой же степени! По мне любовь – это когда все отдаешь, но и все получаешь. Да, золотце у нее было самоварное. Но счастье – не шоколад, им насильно не накормишь, если человек его не хочет…
Я быстро завязала бы с Киркой и отставила его от семьи. Случайность их соединила, она автор их судьбы. У Кира все в жизни случайно. И это осталось с ним навсегда.
– Ты бы в отставку его отправила, раз дешевой медяшкой оказался, – закончила за Инну Жанна. – Вот тебе и неистовый Кирилл, вот тебе и талант… Даже под нажимом не мог ничего родить. Своеобразно он понял слова: «Опасность дает ощущение жизни…» А сам впал в злую истерику… Даже религия говорит: «Держитесь вместе. Живите радостно!»
– Удивлялась я им и только плечами пожимала. И все же при всей наивности и излишней доброте, Тина оказалась более приспособленная к жизни. А на Кирилла можно было повлиять только в худшую сторону. Такой характер. Талантливый тунеядец. Не глуп, но чудовищно, невообразимо, сверхъестественно ленив! Тот еще фрукт. Страдающего лермонтовского демона из себя строил. А в оправдание часто кричал: «Ненавижу всякую правильность и стерильность. Весь мир против меня! Он меня губит, дышать не дает». Так и не научился обуздывать свои эмоции и пристыжено опускать голову, совершив очередную глупость. Странный замес… Зрелость ума и духа не питали его. Он по-прежнему плескался в море нестабильных чувств, в порывах страсти – в этих юношеских недугах, из которых никак не хотел вырастать. Бывало, говорил, – это он так шутил, – мол, задержался я на этой гадкой земле, мне не с кем интересно общаться и самый достойный выход из моей ситуации – самоубийство. Грубость и пижонство с претензией на юмор! Шизик! Психика не выдержала бремени таланта? Человек невероятно обостренной чувствительности! Или чувственности? Ха-ха! Упивался жалостью к себе. Всю жизнь носился с этой «идеей», чтоб досадить Тине. Утешения ждал. Таков был выбор его собственного пути? Те, которые грозятся себя убить, никогда этого не делают. Пугают. Они слишком любят себя.
А Тина, видите ли, в его голосе угадывала страх и боль и не могла подыскать слов для его столь неоднозначного по сложности своей чувства. Философ доморощенный мозги ей запудривал, а она верила. Он, представь себе, свой хилый жизненный путь приравнивал к историческим событиям страны или даже мира! Психопат. И если уж на то пошло, просто трепач. Подлец, играл на ее внушаемости. Самодур, деспот! Сколько раз я ему говорила: «Не применяй высокие слова при освещении мелких событий своей личной жизни». Конечно это деликатная тема, касающаяся их двоих, но все же… Порой мне приходила в голову мысль, что он на самом деле посвятил жизнь жалости к себе. И в то же время был самоуверен до безрассудства. Считал, что ему надлежит быть среди лучших… Как в нем такое уживалось? И перевоспитать его – задача изначально невыполнимая. Неужели Кир считал, что останется в списках достойно присутствовавших на земле? Обычно, любовь, деньги и и жажда власти – основные проблемы, о которые спотыкаются люди, а тут черт знает что…